Люди говорят, что Мертвые Воины с Черных Лет хранят тот путь и не допускают живых в свои скрытые залы; но порой сами они выходят из Двери — тенями во мраке — и спускаются вниз каменистой дорогой. Тогда народ Лощины в страхе накрепко запирает двери и наглухо захлопывает окна. Но Мертвецы выходят редко — лишь во времена великого неспокойства и близящейся смерти.
— Однако в Лощине говорят, — тихо вступила Йовин, — что огромное войско неясными рядами прошло здесь в недавние безлунные ночи. Куда — никто не знает, но они поднялись по дороге и скрылись в горе, словно шли на свидание с кем — то.
— Тогда почему Арагорн пошел этим путем? — настаивал Мерри. — Можно ли хоть чем-то объяснить это?
— Если только он не сказал тебе, как другу, чего-то, чего мы не знаем, — проговорил Йомер, — никто в землях живых не сможет сказать, что он задумал.
— Он очень изменился с тех пор, как я впервые увидела его во дворце князя, — сказала Йовин. — Стал мрачней, старше. Он был какой-то нездешний, словно Мертвецы позвали его.
— Быть может, и позвали, — заметил Теодэн, — и сердце говорит мне, что больше я его не увижу. Однако он — человек королевской крови и высокой судьбы. Утешайся же этим, дочь, если печаль твоя по этому гостю нуждается в утешении. Говорят, когда эорлинги пришли с севера и поднялись по Снежке, Брего и его сын Балдор взошли по Урочной Дороге и оказались у Двери. На пороге сидел старец старше мыслимого; некогда был он высок и величав, сейчас же — иссушен, как камень. Они и приняли его за камень, потому что он не двигался и молчал, пока они не попытались обойти его и войти. И тогда, будто из-под земли, раздался его голос — и, к их удивлению, говорил он на языке запада.
«Путь закрыт».
Тогда они остановились и взглянули на него, и увидели, что он еще жив, но он не смотрел на них. «Путь закрыт, — повторил его голос. — Его проложили те, кто ныне мертв, и Мертвецы хранят его — до срока. Путь закрыт».
«А когда придет срок?» — спросил Балдор. Но ответа не последовало. Потому что старец умер и упал лицом вниз; и больше никогда не слышал наш народ о древних жителях гор. Однако, быть может, предсказанный срок настал, и Арагорн сможет пройти.
— Но как узнать, настал ли срок, кроме как вступив на тот путь? — сказал Йомер. — Я не пошел бы им, даже если бы передо мной стояли все полчища Мордора, а я был бы один и не имел другого убежища. Как жаль, что в час нужды рок призвал воина столь великой души!.. Неужто вокруг мало лиходейства, чтобы искать его под землей?! Война близка…
Он смолк, потому что снаружи послышался шум: чей-то голос, называющий имя Теодэна и оклики часовых.
Вдруг капитан стражи откинул полог.
— Здесь воин, сеньор, — доложил он. — Гонец Гондора. Он желает немедленно предстать перед вами.
— Пусть войдет! — велел Теодэн.
Вошел высокий воин, и Мерри подавил вскрик — на миг ему почудилось, что Боромир вернулся… Но в следующее мгновенье он понял, что ошибся: воин был незнаком, хоть и походил на Боромира, как родич — такой же высокий, сероглазый и гордый. Поверх тонкой кольчуги был наброшен темно-зеленый плащ; на шлеме мерцала маленькая серебряная звезда. В руках он держал оперенную черным стрелу со стальным наконечником, острие которого было красным.
Он упал на колено и подал стрелу Теодэну.
— Привет тебе. Сеньор Роханда, друг Гондора! — молвил он. — Я — Хургон, гонец Дэнэтора, и принес тебе знак войны. Гондор в великой нужде. Роандийцы часто помогали нам, но сейчас Князь просит всех ваших сил и всей быстроты — не то Гондор падет.
— Алая Стрела! — сказал Теодэн, принимая ее, как человек, получивший весть, ожидаемую давным-давно — и все же страшную. Рука его дрожала. — За все годы моего правления не видели в Марке Алой Стрелы! Неужто и правда дошло до этого?.. И как полагает Князь Дэнэтор, каковы мои силы и моя быстрота?
— Об этом лучше знать тебе самому, лэйрд, — ответил Хургон. — Но недалеко то время, когда Минас-Тириф будет окружен, и — если только у тебя нет сил прорвать осаду — Князь велел сказать, что, по его разумению, сила Роханда будет полезней внутри, чем снаружи.
— Но он знает, что мы — народ, что бьется в открытом поле, как знает и то, что мы рассеяны и нужно время, чтобы собрались все всадники. Разве неправда, Хургон, что Правитель Минас-Тирифа знает больше, чем говорит в своем послании? Ибо мы тоже воюем, и ты не застал нас неподготовленными. С нами был Гэндальф Серый, и теперь мы собираемся, чтобы вступить в битву на востоке.
