Йомер вышел — и сразу в Урочище зазвенели трубы, и им ответило снизу многоголосье рогов; но голоса их были не так чисты и смелы, как послышалось Мерри ночь назад. Тускло и резко звучали они в давящем воздухе.
Князь повернулся к Мерри.
— Я иду на войну, мастер Мерриадок, — сказал он. — Еще немного — и я вступлю на ее тропу. Я освобождаю тебя от службы — но не освобождаю от дружбы. Ты останешься здесь и, если пожелаешь, будешь служить Йовин — она правит роандийцами в мое отсутствие.
— Но… но, сьер, — вскинулся Мерри. — Я предложил вам свой меч… Я не хочу так расстаться с тобой, князь Теодэн! Все мои друзья ушли в бой, и стыдно мне оставаться позади.
— Но кони наши быстры и высоки, — попытался вразумить его Теодэн. — И, хоть душа твоя велика, ты не сможешь скакать на них.
— Тогда привяжите меня к спине одного из них, или подвесьте к стремени, или… не знаю, но сделайте что-нибудь! Бежать придется долго, но я побегу, если не смогу скакать верхом — пусть даже ноги мои отвалятся.
Теодэн улыбнулся.
— Лучше уж мне повезти тебя на Среброгривом, — проговорил он. — Но, по крайней мере, до Эдораса ты со мной поскачешь и Медузэлд увидишь. Так далеко тебя довезет и Стибба: пока не доберемся до степей, скачка не начнется.
Тогда Йовин поднялась.
— Идем, Мерриадок! — позвала она. — Я покажу тебе твое снаряжение.
Они вышли вместе.
— Единственное, о чем просил меня Арагорн, — говорила она, пока они шли между палатками, — это снарядить тебя, как воина. Я постаралась исполнить его просьбу. Ибо сердце говорит мне, что снаряжение это тебе понадобится.
Она подвела Мерри к навесу среди палаток стражи, и оружейник вынес ей маленький шлем, круглый щит и все остальное.
— Кольчуги на тебя не нашлось, — сказала Йовин, — И не было времени сковать ее; но вот крепкая кожаная куртка, пояс и нож. Меч у тебя есть.
Мерри поклонился, а Правительница подала ему щит, точно такой же, какой получил Гимли — с изображением белого коня.
— Возьми эти вещи, мастер Мерриадок, — молвила она, — и неси их к славе! А сейчас прощай! Хотя — кто знает? — быть может, мы встретимся еще — ты и я.
Так среди густеющей тьмы Сеньор Марки готовился вести своих всадников по восточной дороге. На сердце у всех лежала тяжесть, и не одна душа дрогнула. Но люди были стойки и преданы своему Сеньору, и плача и причитаний почти не было слышно — даже в лагере беглецов из Эдораса, где собрались женщины, дети и старики. Рок навис над ними, но они встречали его молча.
Незаметно минули два часа, и князь вскочил на своего белого коня, мерцающего в полусвете. Он выглядел высоким и гордым, хотя волосы, что выбивались из-под остроконечного шлема, были белы, как снег; и многие любовались им и радовались, видя его прямым и бесстрашным.
На широкой равнине за шумливой рекой построились многими отрядами около пяти с половиной сотен всадников в полном вооружении и множество других воинов с легкогружеными конями. Пропела труба. Князь поднял руку — и в полной тишине войско Марки двинулось. Впереди скакали двенадцать воинов свиты князя, Всадники Караула. За ними следовали князь с Йомером по правую руку. Он простился с Йовин в Урочище наверху, и память о том была печальна; но он обратил свои думы на путь, что лежал впереди. Позади него, рядом с гонцами Гондора, скакал на Стиббе Мерри, а сзади — еще двенадцать воинов свиты. Они ехали меж долгих рядов всадников с застывшими суровыми лицами. Но когда они приближались уже к концу строя, один поднял голову и ласково глянул на хоббита. Как он молод, подумал Мерри, возвращая взгляд, и ростом меньше всех… Он поймал блеск чистых серых глаз и содрогнулся, поняв вдруг, что это лицо человека без надежд, идущего искать смерть.
Они скакали вниз по Снежке, грохочущей на камнях; мимо плетней Приурочища и Вышнеречья, где из-за темных дверей выглядывали скорбные лица женщин; так, без рогов, лютен и песен, начался великий поход на восток, повесть о котором передавалась потом в Роханде из поколения в поколение.
