— Там, и еще во многих местах, — Фарамир вздохнул. — Рано ушел мой брат, которого я очень любил! — он поднялся. — Могу я уйти, отец? — и, покачнувшись, он оперся о кресло отца.
— Вы устали, я вижу, — заметил Дэнэтор. — Вы скакали долго и быстро, и, как мне сказали, боролись с призраками зла.
— Не будем говорить об этом! — молвил Фарамир.
— Не будем, — согласился Дэнэтор. — Идите и отдохните. Завтрашний день принесет заботы более суровые.
Все распрощались с Князем и отправились отдыхать. Снаружи стояла беззвездная тьма, когда Гэндальф и Пин, неся маленький факел, брели к своему жилищу. Они не сказали ни слова, пока не оказались за закрытыми дверьми. Тогда Пин тронул Гэндальфа за руку.
— Скажи, — он заглянул снизу вверх в лицо мага, освещенное слабым светом факела, — есть ли хоть какая-то надежда? Для Фродо, хочу я сказать…
Гэндальф положил руку на голову Пина.
— Большой надежды никогда не было, — ответил он. — А когда я услышал о Кириф-Унголе… — он осекся и подошел к окну, точно глаза его могли пронзить ночь на востоке. — Кириф-Унгол! — пробормотал он. — Почему, хотел бы я знать? — он обернулся. — Даже сейчас, Пин, сердце мое замирает при этом имени. И, однако, я верю, что принесенные Фарамиром вести таят надежду. Ибо сейчас ясно, что Враг наш начал войну и сделал первый шаг, когда Фродо был еще свободен. И сейчас на многие дни Глаз его будет обращен сюда — а не на свои земли. И еще, Пин, я издали чую Его спешку и страх. Он начал раньше, чем собирался. Случилось что-то, что подтолкнуло Его.
Маг постоял в раздумье.
— Возможно… — пробормотал он. — Возможно, помогла твоя глупость, малыш. Давай подумаем: каких-нибудь пять дней назад Он обнаружил, что мы разделались с Саруманом и забрали Камень. И что из того? Мы не могли бы использовать его для своих целей и без Его ведома… А! Интересно. Арагорн? Время его близко. И он силен и суров, Пин; храбр, решителен, готов идти в нужде на великий риск. Может быть и так. Он мог воспользоваться Камнем и показаться Врагу, вызывая Его на бой — с этой целью. Хотел бы я знать, так ли это… Но ответа нам не узнать, пока не прибудут роандийцы — если они не прибудут слишком поздно. Впереди лихие дни. Давай-ка спать, пока можно!
— Но… — сказал Нин.
— Что «но»? — отозвался Гэндальф. — Лишь одно «но» позволено тебе этой ночью.
— Голлум, — сказал Пин. — Объясни ты мне, как они могли идти с ним, да еще за ним? И потом: я видел, как вам — тебе и Фарамиру — понравилось место, куда он их повел. Что-то не так?
— Сейчас я не могу ответить тебе, — сказал Гэндальф. — Однако сердце мое чуяло, что прежде, чем всё кончится, Фродо и Голлум встретятся. К добру или к худу… Но про Кириф-Унгол я не стану говорить к ночи. Предательства, предательства боюсь я: предательства той злосчастной твари. Но так должно быть. Будем помнить, что предатель может предать себя и сотворить добро, где не мыслит. Так бывает — порой. Доброй ночи!
Настал следующий день, и утро было, как ржавые сумерки, и души воинов, воспрянувшие было с возвращением Фарамира, ослабли вновь. Крылатые Призраки не показывались, однако время от времени высоко над Городом раздавался крик, и те, кто слышал его, замирали, пораженные ужасом, а менее храбрые дрожали и причитали.
А Фарамир ушел снова.
— Они не дали ему отдохнуть, — ворчали многие. — Князь обращается с сыном слишком сурово, а ему ведь приходится сражаться за двоих — за себя и того, кто не вернулся.
И каждый взгляд обращался к северу, и люди спрашивали:
— Где же роандийцы?
По правде говоря, Фарамир уходил не своей волей. Но Правитель Города был господином своего Совета, и в тот день не был склонен прислушиваться к другим. Совет собрался рано утром. Там Капитаны приговорили, что, из-за угрозы на юге, силы слишком малы, чтобы самим наносить удар — если только не придут роандийцы. Пока же надо сохранять силы и ждать.
— Однако, — сказал Дэнэтор, — мы не должны отказываться от защиты Раммаса, возведенного с таким великим трудом. И Враг должен дорого заплатить за переправу через Реку. Он не сможет перейти ее севернее, у Кайр — Андроса — там болота, ни южнее — в Лебеннине — из-за ширины Реки. Удар придется на Осгилиаф, как и прежде, когда Боромир заступил Ему путь.
— То было лишь испытание, — проговорил Фарамир. — Сегодня мы можем заставить Врага десятикратно оплатить наши потери — и все же пожалеем о замене. Потому что Он может позволить себе потерять армию — нам же нельзя терять и отряда. А отступление тех, кого мы вышлем вперед, будет опасным, если Он займет переправу.
— И как быть с Кайр-Андросом? — вступил в разговор Принц. — Если защищать Осгилиаф — защищать и его. Нельзя забывать об опасности слева. Роандийцы, может, придут, а может, и нет. Но Фарамир поведал нам об огромных ратях, все время идущих от Черных Ворот. Оттуда может выйти не одно войско, и удар может быть нанесен не в одном месте.
