— Тогда, Мифрандир, ты встретил, наконец, врага, равного себе, — заметил Дэнэтор. — Что до меня — я давно знал, кто ведет войско Черного Замка. Это все, с чем ты возвратился? Или ты отступил, потому что был превзойден?
Пин задрожал, боясь, что Гэндальф поддастся внезапному гневу, но боялся он зря.
— Могло быть и так, — тихо ответил маг. — Но не пришло еще нам время померяться силами. Однако, если правдивы древние пророчества, он падет не от руки воина, и скрыт от Мудрых рок, что ожидает его. Как бы там ни было, Предводитель Отчаянья еще не вышел вперед. Он командует из арьергарда, руководствуясь той самой мудростью, о которой ты давеча говорил, — в безумии гоня своих рабов на штурм.
Нет, я пришел, охраняя раненых, которых еще можно спасти, ибо Раммас пробит во многих местах, и скоро вражье воинство хлынет сквозь него. Главное же — я пришел сказать вот что. Скоро начнется битва на полях. Надо приготовиться к вылазке. Пусть соберутся конники. В них наша, пусть слабая, надежда: враг слабее нас лишь в одном — верховых у него почти нет.
— Их и у нас немного. Приди сейчас роандийцы — они пришли бы вовремя.
— Раньше придут другие, — сказал Гэндальф. — Беглецы с Кайр-Андроса уже добрались сюда. Остров пал. Армия, что вышла вчера из Черных Ворот, перешла Реку на северо-востоке.
— Кое-кто обвиняет тебя, Мифрандир, в любви приносить дурные вести, — усмехнулся Дэнэтор. — Но для меня твои вести не новы: мне всё это известно со вчерашнего вечера. Что до вылазки — я подумал и о ней. Спустимся!
Шло время. Наконец часовые увидели со стен отступающие отряды. Маленькие группы усталых, израненных воинов подходили в беспорядке; некоторые бежали, точно за ними гнались. На востоке отдаленно мерцали огни, и теперь казалось, что кое-где они крадутся по равнине. Дома и амбары пылали. Потом отовсюду торопливо потекли ручейки багрового пламени, извиваясь во мгле, стекаясь к широкой дороге, что вела от Городских Ворот к Осгилиафу.
— Враг, — шептали люди. — Стена взята. Они просочились сквозь бреши! И у них факелы… Да где же наши?!
До вечерних колоколов оставалось около часа, и свет был так тускл, что даже дальнозоркие воины Цитадели почти ничего не могли различить в полях — лишь множащиеся пожарища да растущие ряды огней. Наконец менее чем в миле от Города появился более организованный отряд — воины шли, а не бежали, все еще держась вместе.
Наблюдатели затаили дыхание.
— Там, должно быть, Фарамир, — говорили они. — Ему послушны и люди, и звери. Он все еще сдерживает их.
Отступающие были теперь фарлонгах в двух. Из мрака вынесся маленький отряд всадников — все, что осталось от арьергарда. Они снова обернулись — лицом к подступающим рядам пламени. Тогда поля вдруг взорвались неистовыми воплями. Ручьи пламени обратились в потоки, ряд за рядом шли орки, неся факелы, и дикари — южане с красными знаменами с резкими кличами торопились перехватить гондорцев. И с мертвящим криком упали с дымного неба крылатые призраки, назгулы, устремившиеся убить.
И отступление стало бегством. Люди были разбросаны, бежали, не помня себя, кидая оружие, крича от страха, падая ничком.
И тогда над Цитаделью пропела труба, и Дэнэтор выпустил готовых к вылазке воинов. Собравшись в тени Ворот и под навесом стен, они ждали сигнала: все верховые, что оставались в Городе. Теперь они скакали вперед, мчась галопом, атакуя с немолчным гулом. А со стен несся им вслед шум: потому что первыми летели в поле рыцари-лебеди Дол-Амроса, и реял над их головами бело-голубой стяг.
— Амрос за Гондор! — возглашали они. — Амрос за Фарамира!
Громом обрушились они на врага; но один всадник перегнал всех, быстрый, как ветер в траве — сияющий, вновь раскрывший себя, и свет бил из его воздетой руки.
Назгулы пронзительно взвыли и разлетелись, потому что Предводитель их не ответил еще на вызов, не вышел померяться силами с белым светом своего врага. Моргульские орды нацелились на своих жертв — захваченных врасплох, рассеянных, как искры на ветру. А те обернулись вдруг и обрушились на преследователей.
Началась охота на охотников. Отступление стало атакой. Поле усеяли сраженные орки и люди, и брошенные факелы исходили зловонным дымом. Конница скакала вперед.
Но Дэнэтор не позволил им зайти далеко. Хотя враг был остановлен и даже отброшен, с востока надвигались огромные силы. Снова пропел горн, трубя отступление. Конница Гондора остановилась. За ее заслоном отряды перестроились. Теперь они возвращались — твердым шагом. Они достигли Ворот Города и, гордо ступая, вошли внутрь; и гордо смотрели на них люди и кричали им славу, но на душе у всех было тревожно. Потому что отряды сильно поредели. Фарамир потерял треть своих людей. И где был он сам?
Он пришел последним. Воины его прошли. Вернулись рыцари, и, замыкая их строй — знамя Дол-Амроса и Принц Имрахиль. И на руках его, поперек седла, лежало тело его родича, Фарамира, сына Дэнэтора, найденное на поле сражения.
