— Нет, — сказал Пин. — Нет еще. И даже теперь, думаю, смерть эту можно отвести. Но, Берегонд, Правитель пал прежде своего города. Он одержим и опасен, — он быстро рассказал Берегонду о странных поступках и речах Дэнэтора. — Я должен сейчас же найти Гэндальфа.
— Тогда тебе придется спуститься в битву.
— Знаю. Князь отпустил меня. Но, Берегонд, если можешь — сделай что-нибудь, чтоб отвести близкое лихо.
— Князь не разрешает тем, кто одет в черное с серебром, уходить с постов — кроме как по его приказу.
— Значит, тебе придется выбирать между приказами и жизнью Фарамира, — сказал Пин. — А приказы… По-моему, их отдавал безумец, а не Князь. Мне надо бежать. Вернусь, как смогу.
Он понесся дальше, вниз, вниз, к внешнему городу. Ему встретились бегущие от огня воины и некоторые, видя черное с серебром одеяние, окликали хоббита, но он не обращал внимания. Наконец он миновал Вторые Ворота, за которыми меж стен бушевали пожары. Однако здесь оказалось странно тихо. Ни шума, ни криков битвы, ни лязга оружия. Потом вдруг раздался цепенящий вопль, а следом — страшный удар и глубоко звучащий гул. С трудом пробиваясь вперед сквозь порывы страха и ужаса, которые сотрясали его, Пин завернул за угол — на просторную площадку перед Городскими Воротами. И застыл, помертвев. Он нашел Гэндальфа; но отшатнулся, спрятавшись в тень.
Всю ночь продолжался штурм. Рокотали барабаны. На севере и юге отряд за отрядом давили на стену. Появились огромные звери, похожие в кровавом неверном свете на движущиеся дома — мумаки Харада тащили через ряды огней гигантские башни и машины. Однако вражьего Полководца не очень заботило, что они сделают, и сколько их погибнет: главной их целью было испытать силы обороны и отвлечь воинов Гондора на защиту многих мест сразу. Главный удар должен был обрушиться на Ворота. Они были крепкими, сделанными из железа и стали, их охраняли башни и бастионы непробиваемого камня — однако это был ключ, слабейшее место высокой неприступной стены.
Барабаны зарокотали громче. Взметнулись огни. Огромные машины ползли по полям; а в центре покачивался на мощных цепях громадный таран, подобный дереву в сотню футов длиной. Его долго ковали в темных кузнях Мордора, и его жуткая вершина из черной стали имела вид ощеренной волчьей головы; на ней лежало Разрушительное Заклятье. Звался он Гронд — в память о древнем Мировом Молоте. Гигантские звери тащили его, а позади шли горные тролли — управлять им.
Но вокруг Ворот сопротивление было по-прежнему упорным: там сражались рыцари Дол-Амроса и храбрейшие воины гарнизона. Стрелы и дротики летели дождем; осадные башни рушились или вдруг вспыхивали, как факелы. Земля под стеной по обе стороны Ворот была усеяна развалинами и телами убитых, однако по — прежнему, точно влекомые безумием, сюда подходили все новые враги.
Гронд полз вперед. Против его логова был бессилен огонь; и, хотя время от времени огромные звери, что тащили его, сходили с ума и топтали окружающих орков — тела убирались с дороги, и другие занимали их место.
Гронд полз вперед. Барабаны дико гремели. Над курганами трупов возникла жуткая тень: высокий всадник в капюшоне и черном плаще. Медленно, топча убитых, ехал он вперед, не боясь никакого оружия. Он остановился и обнажил длинный бледный меч. И, едва он обнажил его, великий ужас пал на всех — и на защитников, и на их врагов; руки воинов опустились, и тетивы их луков не пели более. На миг все застыло.
Барабаны гудели и гремели. Сильные лапы быстро поволокли Гронд вперед. Он достиг Ворот. Качнулся. Тяжкий удар раскатился по Городу сошедшим с неба громом. Но стальные створки и железные засовы устояли.
Тогда Черный Полководец поднялся в стременах и прокричал мертвящим своим голосом заклятье на давно забытом языке — слова мощи и страха, чтобы расколоть и сердца, и камни.
Трижды кричал он. Трижды бил таран. И вдруг, с последним ударом, Врата Гондора рухнули. Словно сраженные губительным заклятьем, они разлетелись в куски: вспыхнули опаляющие огни, и расколотые створки упали наземь.
Внутрь ехал Предводитель назгулов. Гигантским черным силуэтом рисовался он на фоне горящих позади костров, вырастая в огромную угрозу отчаянья. Внутрь ехал Предводитель назгулов, под арку, которой никогда прежде не проходил враг, и все бежали пред ним.
Все, кроме одного. Там, в пространстве перед Воротами, безмолвно и спокойно сидел на Ночиветре Гэндальф — на Ночиветре, единственном из вольных коней, кто мог выносить близящийся ужас — не двигаясь, застыв, как изваяние на Рат-Динен.
— Ты не войдешь, — сказал Гэндальф, и огромная тень застыла. — Возвращайся в Хаос, породивший тебя! Возвращайся туда! Пади в ничто, ожидающее тебя и твоего Господина! Сгинь!
Черный Всадник откинул капюшон: он был в королевской короне. Но головы под короной не было. Багровые огни полыхали меж ней и окутанными тьмой плечами. Из невидимого рта донесся зловещий хохот.
— Старый дурак! — раздался нездешний голос. — Старый дурак! Это мой час! Разве, увидев Смерть, ты не узнал ее? Умри же теперь — и напрасно!
