С этими словами он высоко поднял меч, и пламя стекло по клинку.
Гэндальф не двинулся. И в этот миг позади, в каком-то дворе Города, пропел петух. Он кукарекал резко и чисто, знать не зная о магии и войнах, приветствуя утро, что всходило на небо далеко за смертными тенями.
И, будто в ответ, из дальней дали принесся другой звук. Рога, рога, рога. Они тускло отдались от темных граней Миндоллуина. Большие рога Севера трубили атаку. Роандийцы наконец пришли.
Было темно, и Мерри, лежащий на земле закутавшись в одеяло, ничего не видел; но, хоть ночь была душной и безветренной, невидимые деревья тихо вздыхали вокруг. Он поднял голову. И тогда услыхал опять: слабый звук, точно в лесистых холмах и у подножий гор рокотали барабаны. Звук будто бы замирал, а потом подхватывался вновь в другом месте, то ближе, то дальше. Интересно, подумал Мерри, слышат ли его часовые.
Он не видел их, но знал, что роандийцы вокруг. Он чуял коней, слышал их фырканье и тихие переступы по покрытой иглами земле. Войско стояло в сосновом бору, что раскинулся кругом Маяка Эйленах, высокого холма, поднявшегося над кронами Седого Леса у самого Великого Восточного Тракта.
Мерри до того устал, что не мог спать. Они скакали четыре дня, и всё густеющая мгла давила ему душу. Он стал задумываться, чего это ему понадобилось ехать, когда он имел дозволение — даже приказ — своего господина остаться. И еще: знает ли князь, что он ослушался, не гневается ли он? Наверное, нет. Дэрнхэльм и Эльфхэльм, маршал, что командовал эоредом, в котором они скакали, — кажется, сговорились на его счет. Ни сам маршал, ни его воины не замечали Мерри и делали вид, что не слышат, если он говорил. Он был чем-то вроде еще одной торбы, которую вез Дэрнхэльм. Мерри чувствовал себя маленьким, ненужным, одиноким. Время было тревожное, войску грозила опасность. Менее дня пути оставалось до окружающих пригород Минас-Тирифа стен. Вперед были высланы воины. Вернулись не все. Те, кто вернулся, докладывали, что Тракт перерезан: на нем, тремя милями западнее Амон-Дина, стало лагерем вражье воинство, несколько патрульных отрядов уже двигались по дороге и были не более чем в трех милях. В холмах и лесах вдоль Тракта бродили орки.
В ночную стражу князь и Йомер держали совет.
Мерри очень хотелось с кем-нибудь поболтать, и он подумал о Пине. Бедный Пин — заперт в большом каменном городе, одинокий, испуганный… Мерри захотелось стать высоким, как Йомер — чтобы протрубить в рог, хлестнуть коня и поскакать ему на выручку. Он сел, вслушиваясь в барабаны, которые забили снова, теперь совсем рядом Вдруг он услышал тихие голоса и увидел тусклые полупритушенные фонари, прошедшие меж деревьев. Воины поблизости неуверенно зашевелились во тьме.
Высокая фигура споткнулась о хоббита и прокляла корни. Он узнал голос маршала Эльфхэльма.
— Я не корень, сударь, — сказал он. — И не торба, но избитый хоббит. Во искупление ушибов скажите мне, что это там бродит.
— Что-то, что может держаться на ногах в этой лиходейской тьме, — отозвался Эльфхэльм. — Но мой сеньор прислал сказать, чтобы мы были готовы: возможно, придется неожиданно выступить.
— Значит, враг приближается? — взволновался Мерри. — Это их барабаны, да? А я уж совсем было решил, что они мне снятся — никто больше их, кажется, не замечает…
— Нет, нет, — сказал Эльфхэльм. — Ты слышишь Уоссов — Вольный Лесной Народ: так они беседуют друг с другом. Говорят, они всё еще живут в Седом Лесу — Друадане, как говорят здесь. Их немного осталось с древности, и живут они, как звери: в дикости, тайно и сторожко. Они не воюют ни с Гондором, ни с Маркой, но теперь обеспокоены тьмой и приходом орков; они боятся возвращения Черных Лет, а очень похоже, что так и будет. Скажи спасибо, что они не охотятся на нас — говорят, стрелы у них ядовитые, и лес они знают, как никто. Но они предложили свои услуги Теодэну. Как раз сейчас князь принимает одного из их вождей. Туда и прошли огни. Это все, что я знаю… А теперь я должен исполнить приказ моего сеньора. Упакуй себя, да побыстрее, мастер Торба! — и он исчез в тени.
Мерри совсем не понравились эти разговоры о лесовиках и отравленных стрелах, но кроме того, тяжкий вес страха лежал у него на сердце. Ожидание было непереносимо. Он страстно желал знать, что готовится. Он поднялся, и вскоре осторожно крался вслед последнему светильнику.
Вскорости он пришел к поляне, где под огромным деревом стоял шатер князя. Большой фонарь свешивался с ветви, очерчивая круг бледного света. Там сидели Теодэн и Йомер, а на земле перед ними — странный приземистый человек, угловатый, как старый камень, и волосы редкой бороды торчали на бугристом подбородке, как седой мох. Он был коротконог, толсторук и коренаст; всю его одежду составлял плетеный травяной пояс. Мерри почувствовал, что где-то уже видел его — и вдруг вспомнил Паков Урочища Духов. Здесь сидел один из древних идолов, возвращенный к жизни — или некто, происходивший по прямой линии от моделей давно позабытых зодчих.
