При этом звуке сгорбленная фигура князя вдруг выпрямилась; снова был он высок и горд; и, приподнявшись в стременах, он громко и ясно прокричал — никогда прежде ни один смертный не кричал так громко:
И, выхватив из рук знаменосца большой рог, он с такой силой протрубил в него, что рог разлетелся в куски. И сразу запели все рога войска, и пение рогов Роханда в тот час было подобно буре в степи или грому в горах.
Вдруг князь крикнул на Среброгривого, и конь прянул вперед. Позади него реяло на ветру знамя — белый конь в зеленом поле — но он обогнал его. С громом неслись вслед за ним рыцари его дома, но он был впереди всех. Там скакал Йомер, белый конский хвост развевался на его шлеме, а первый эоред ревел за его спиной, как пенящийся на перекатах поток — но Теодэна было не догнать. Он казался одержимым; неистовая ярость битвы огнем заструилась в его жилах — и он мчался на Среброгривом, как божество древности, как Оромэ Великий в битве Валаров, когда мир был юн. Золоченый щит князя был открыт, он сиял, как видение солнца, и травы вспыхивали зеленью вкруг белых ног его скакуна. Ибо пришло утро — утро и ветер с моря; тьма дрогнула, и полчища Мордора завыли, и ужас пал на них — они бежали и умирали, и копыта гнева топтали их. И тогда роандийцы запели, они пели, убивая врага, ибо радость битвы объяла их, и звук их дивной и грозной песни достиг ушей Города.
Но штурм Гондора возглавлял не разбойник и не атаман орков. Тьма развеялась слишком быстро, прежде времени, назначенного ей его Господином: удача изменила ему, и мир обратился против него; победа выскользнула из его горсти, как раз когда он протянул руку, чтобы схватить ее. Но рука его была длинной. Он все еще был Полководцем, повелителем несметной армии. Король, Призрак Кольца, Предводитель назгулов, он владел многим оружием. Он покинул Ворота и исчез.
Теодэн, сеньор Марки, достиг дороги от Города к Реке и повернул к Городу, до которого оставалось меньше мили. Он скакал теперь медленнее, ища новых врагов, и рыцари его дома окружили его, и Дэрнхэльм был рядом. Впереди, близ стен, всадники Эльфхэльма крушили осадные машины, рубя врага, тесня его к огненным рвам. Очень скоро вся северная часть Пеленнора освободилась, а вражьи лагеря были преданы огню; орки бежали к Реке, как олени от охотников, и роандийцы бродили, где хотели. Однако пока они не прорвали осады и не освободили Ворот. Вокруг них теснилось полчище врагов, а на другой половине равнины собралось все недобитое вражье воинство. Южнее, за дорогой, стояло главное войско харадримцев, и теперь конница их стягивалась под штандарт вождя. А тот осмотрелся, и в растущем свете увидел стяг князя и то, что он вдали от битвы и воинов вокруг него мало. Тут он исполнился багровой ярости и громко завопил, и, высоко подняв штандарт — черную змею в алом поле — ринулся на белого коня в зеленом, а за ним — вся его бесноватая конница; и блеск кривых сабель южан был подобен мерцанию звезд.
Тогда Теодэн заметил его и не стал ждать нападения, но, крикнув на Среброгривого, безудержно бросился приветствовать врага. Шумной была их встреча. Но светлая ярость северян пылала жарче, и более искусны и тверды были их рыцари. Мало их было, но они прошли сквозь южан, как пожар сквозь лес. В самую свалку внесся Теодэн, сын Тэнгела, и копье его дрожало, когда он пронзил их вождя. Выскользнул из ножен меч, и князь помчался к штандарту и перерубил древко вместе со знаменем. И те южане, что остались живы, повернули коней и бежали.
Но глядите! Внезапно, в зените славы князя его золотой щит померк. Новорожденное утро стерлось с небес. Тьма поглотила его. Кони вставали на дыбы и ржали. Вылетевшие из сёдел воины ползли по земле.
— Ко мне! Ко мне! — взывал Теодэн. — Вперед, Эорлинги! Не бойтесь тьмы!
Но Среброгривый, обезумев от ужаса, вздыбился, колотя копытами воздух, а потом с оглушительным ржанием грохнулся на бок: черное копье пронзило его. Князь оказался под ним.
