Но неожиданно рухнул и он, рухнул с воплем жестокой муки, и булава его прошла мимо, ударив в землю. Меч Мерри вонзился в него снизу, прорезав мантию, и, войдя под кольчугу, пронзил сухожилия под его огромным коленом.
— Йовин! Йовин!.. — крикнул Мерри.
Тогда, дрожа, собрав последние силы, она опустила меч между короной и мантией, когда необозримые плечи склонились перед ней. Меч заискрился и сломался. Корона с лязгом откатилась. Йовин упала вперед — прямо на поверженного врага. Но что это? Мантия и кольчуга были пусты. Бесформенной грудой лежали они на земле, изорванные и смятые. И в дрожащий воздух ввинтился вопль, и истончился пронзительном воем, и унесся с ветром — голос нездешний и жидкий, что умер и никогда более не слышался в этом мире.
А среди убитых стоял хоббит Мерриадок, щурясь, как сова при свете дня, потому что слезы слепили его; и сквозь их дымку глядел он на прекрасную голову Йовин — как она лежит и не двигается; и на князя, павшего в зените славы. Потому что Среброгривый в агонии откатился от него; однако он стал проклятием своего господина.
Потом Мерри нагнулся и поднял руку князя, чтобы поцеловать, и Теодэн открыл глаза, и они были ясны, и он внятно, хоть и с трудом, заговорил:
— Прощай, мастер холбитла! Тело мое сломано. Я иду к своим предкам. Но теперь мне не стыдно появиться средь них. Я низверг черную змею. Зловещее утро, и радостный день, и золотой закат!
Мерри не мог говорить, но снова заплакал.
— Простите меня, сьер, — всхлипывал он, — что я нарушил ваш приказ и, однако, не нашел себе в битве иного дела, как плакать при расставании…
Старый князь улыбнулся.
— Не печалься! Всё прощено. Высокую душу нельзя отвергнуть. Будь благословен; и, когда будешь сидеть, спокойно куря трубку — думай обо мне! Ибо никогда уже не сидеть мне с тобой в Медузэлде, как я обещал, и не слушать твоих рассказов, — он закрыл глаза, и Мерри поник рядом с ним. Вскоре он опять заговорил. — Где Йомер? В глазах у меня темнеет, а я хотел бы увидеть его… прежде, чем умру. Ему княжить после меня… И я хотел бы послать Слово Йовин. Она… Она не хотела, чтобы я покидал ее, а теперь я никогда её не увижу — более милую, чем дочь.
— Сьер, сьер… — судорожно начал Мерри, — она… — Но в этот миг раздался оглушительный шум: всюду вокруг них трубили рога и трубы. Мерри огляделся: он позабыл с войне, да и обо всем мире; ему казалось — многие часы прошли, как князь поскакал к гибели, однако это было, правду сказать, совсем недавно. Но теперь хоббит видел: они рискуют оказаться в самом центре великой битвы, которая вот-вот начнется.
Новые силы врага поспешали от Реки; из-под стен шли легионы Моргула; с южных полей двигалась харадримская пехота с конницей впереди, а позади вздымались исполинские спины мумаков. Но севера белый плюмаж Йомера вел в бой роандийцев; а из Города вышли все воины, что были там, и серебряный лебедь Дол-Амроса несся впереди, оттесняя врага от Ворот.
Мимолетная мысль пришла в голову Мерри: «Где Гэндальф? Разве он не здесь? Неужто он не мог спасти князя и Йовин?..»
Но тут подскакал Йомер, и с ним — рыцари свиты, что остались живы. В изумлении смотрели они на тушу жуткой твари; и кони их не желали подходить близко. Но Йомер соскользнул с седла, и печаль и смятение объяли его, когда он подошел к князю и в молчании остановился рядом.
Потом один из рыцарей взял стяг князя из мертвой руки знаменосца и поднял его. Теодэн медленно открыл глаза. Увидев знамя, он сделал знак передать его Йомеру.
— Привет тебе, Сеньор Марки! — сказал он. — Скачи к победе! Передай мое «прости» Йовин.
Так он умер, и не знал, что Йовин лежит рядом с ним. И те, кто стоял вокруг, рыдали, восклицая:
— Князь Теодэн!.. Князь Теодэн!..
Но Йомер сказал им:
Однако сам он плакал, говоря это.
— Пусть рыцари останутся здесь, — велел он, — и с почетом вынесут тело с поля, пока битва не затоптала его! Позаботьтесь также обо всех, кто лежит здесь, — он обвел взглядом погибших, призывая их по именам. Тут вдруг увидел он сестру свою Йовин — и замер на миг, как человек, чье сердце пронзила стрела; а потом лицо его стало смертельно бледным, и холодное бешенство поднялось в нем, и некоторое время он не мог говорить.
— Йовин, Йовин! — вскричал он. — Как пришла ты сюда? Что это — безумие?.. Шалость?.. Смерть, смерть, смерть! Смерть возьмет всех нас!
Потом, не посоветовавшись, не дожидаясь подхода воинов Города, он, очертя голову, бросился к войску, протрубил в рог и громко призвал всадников в атаку. Над полем зазвенел его голос:
— Смерть!.. Скачите, скачите к гибели и концу мира!
И войско двинулось. Но роандийцы не пели более. «Смерть» — кричали они громко и страшно и, набирая скорость, девятым валом накатились на место, где пал их князь и с ревом унеслись к югу.
