Огромная тень снижалась падающей тучей. То была крылатая тварь: если и птица, то больше всех птиц; она была голой — ни шерсти, ни перьев, и концы ее широких крыльев были как кожистые перепонки меж роговых пальцев. Тварь эта вышла, быть может, из древнего мира; род ее, таясь в позабытых горах, пережил свое время, и в подлунном холоде возрос этот кошмарный выводок, обреченный злу. И Черный Властелин нашел его, и выкармливал мясом мертвых, пока они не стали больше всех летающих тварей; и он роздал их своим слугам, как коней. Ниже, ниже спускалась она, а потом, вытянув пальчатые перепонки, издала каркающий крик и уселась на тело Среброгривого, зарывшись в него когтями, склонив длинную голую шею. На ней сидел призрак, окутанный тьмой, огромный и угрожающий. На нем была стальная корона, но между ее ободом и мантией зияла пустота, лишь смертно горели глаза: Предводитель назгулов. Он вернулся в воздух, призвав своего скакуна, прежде, чем рассеялась тьма, и теперь пришел вновь, неся разрушение, обращая надежду в отчаянье, а победу — в смерть. В руках он держал большую черную булаву.
Но Теодэн не был покинут на произвол судьбы. Рыцари его дома лежали вокруг порубленные или затоптанные, но один еще стоял — Дэрнхэльм Юный, чья верность была сильнее страха; и он плакал, ибо любил своего сеньора, как отца. Сквозь сечу Мерри прошел невредимым позади него, пока не явился Призрак; тогда конь в безумии сбросил их и сейчас скакал по равнине. Мерри отполз в сторону, и такой ужас владел им, что он ослеп и чувствовал лишь тошноту.
«Оруженосец! Воин князя!» — кричало его сердце. — Ты должен стоять с ним рядом. «Вы будете мне вместо отца, сказал ты».
Но воля его не отвечала, а тело тряслось. Он не решался открыть глаза и осмотреться.
А потом сквозь затопившую его разум тьму он услышал голос Дэрнхэльма; однако звучал он необычно, напоминая другой, странно знакомый:
— Убирайся, гнусный черноризец, вожак стервятников! Оставь мертвого в покое!
Ответил леденящий голос:
— Не становись между назгулом и его жертвой! Не то он не станет убивать тебя. Он унесет тебя в Обитель Стонов за тьмой, где плоть твоя истребится, а трепещущий дух обнаженным предстанет перед Недреманным Оком.
Зазвенел меч.
— Делай как хочешь; но я убью тебя, если смогу.
— Убьешь меня?.. Ты глуп. Никогда руке смертного мужа не сразить меня!
Тогда Мерри услыхал самый странный из всех звуков. Казалось, Дэрнхэльм засмеялся, и чистый его голос был подобен звону стали.
— Значит, тебя сразит рука жены. Я не воин! Перед тобой женщина — Йовин, дочь Йомунда. Ты встал между мной и моим сюзереном и родичем. Убирайся, если ты не бессмертен! Ибо живого, или бессмертную тьму — я убью тебя, посмей лишь тронуть его!
Крылатая тварь завопила на нее, но Призрачный Кольценосец не ответил и молчал, точно пораженный внезапным сомнением. Изумление на миг пересилило страх Мерри. Он открыл глаза, и тьма поднялась с них. В нескольких шагах от него сидела громадная тварь, всё казалось темным вокруг нее, а на ней, как тень отчаянья, смутно вздымался Предводитель Назгулов. Немного левее, лицом к лицу с ним, стояла та, кого Мерри звал Дэрнхэльм. Но шлем ее тайны упал, и волосы лежали на плечах бледным золотом. Глаза ее, серые, как море, были тверды и безжалостны — однако слезы текли по щекам. В руке она сжимала меч и подняла щит, заслоняясь от цепенящей жути глаз своего врага.
Это была Йовин — но и Дэрнхэльм. Потому что в памяти Мерри вспыхнуло видение: лицо юноши, что отправляется искать смерти, ни на что уже не надеясь — он видел его, выезжая из Серого Урочища. Жалость наполнила сердце хоббита и огромное изумление, и внезапно в нем проснулось медленно зреющее мужество его народа. Он сжал кулаки. Она не умрет — такая прекрасная, такая отчаянная! Во всяком случае — не умрет одна, без помощи.
Лицо их врага не было обращено к нему, но Мерри едва решился двинуться, страшась, как бы жуткий взгляд не пал на него. Медленно, медленно отползал он в сторону; но Черный Полководец в сомнениях и злобе, обращенных на женщину перед собой, замечал его не больше, чем червя в грязи.
Вдруг огромная тварь забила чудовищными крыльями, и мерзок был поднятый ею ветер. Она снова взвилась в воздух, а потом стремительно упала на Йовин, пронзительно вопя, нацелившись клювом и когтями.
Йовин по-прежнему не отступала: дева Роханда, дитя князей, тонкая — но как стальной клинок, прекрасная, но грозная. Быстрым ударом рассекла она вытянутую шею, и отрубленная голова камнем упала вниз. Она отпрыгнула, когда, раскинув широкие крылья, гигантское тело тяжко рухнуло наземь. И с его падением Завеса Тьмы поднялась. Свет облил всадницу, и волосы ее заискрились в лучах восхода.
Из-под трупа поднялся Черный Всадник — высокий, грозящий. С криком ненависти, что ядом пронзил все уши, он опустил булаву. Щит девушки разлетелся в куски, рука была сломана, она упала на колени. Он тучей склонился над ней, глаза его вспыхнули. Он воздел булаву, чтобы убить.
