Они встретили Принца Имрахиля, и тот воскликнул:
— Куда, Мифрандир? Всадники Роханда бьются на полях Гондора! Мы должны собрать все свои силы.
— Тебе понадобится каждый воин — и даже больше, — отозвался Гэндальф. — Торопись. Я приду, как смогу. А сейчас у меня дело к Князю Дэнэтору, и оно не терпит отлагательств. Принимай командование в отсутствие Князя!
Они скакали вперед; и, приближаясь к Цитадели, почувствовали дуновение ветра и увидели блеск утра вдали — свет, растущий на южном небе. Но он принес малую надежду им — не знающим, какое лихо ждет их, боящимся опоздать.
— Тьма проходит, — заметил Гэндальф. — Но все еще тяжко лежит она на этом городе.
У ворот Цитадели стражи не оказалось.
— Значит, Берегонд ушел, — в голосе Пина проблеснула надежда.
Они повернули и понеслись к Замкнутой Двери. Та стояла раскрытой настежь, а привратник лежал перед ней. Он был зарублен, и ключа при нем не было.
— Вражье дело! — нахмурился Гэндальф. — Это Он любит: бой друга с другом; верность, разделяющую верные сердца, — маг спешился и велел Ночиветру возвращаться в конюшню. — Ибо, мой друг, сказал он, — мы с тобой давно должны были вместе скакать по полям, но другие дела задержали меня. Однако не медли, когда я позову!
Они миновали Дверь и пошли вниз крутой дорогой. Свет разрастался, и высокие колонны и высеченные статуи по бокам ее медленно проходили мимо, как легкие серые тени.
Вдруг тишина сломалась, и они услыхали внизу крики и звон мечей: подобных звуков не слышалось в священных местах со времен основания Г орода. Наконец они пришли на Рат-Динен и поспешили к Склепу Наместников, смутно маячащему в сумерках.
— Стойте! — вскричал Гэндальф, бросаясь к каменной нише перед входом. — Стойте, безумцы!
Потому что там были слуги Дэнэтора с мечами и факелами; но — одинокий — стоял в портике над верхней ступенью Берегонд, одетый в черное с серебром, и заслонял от них дверь. Двое уже пали от его меча, запятнав святилище своей кровью; а другие проклинали его, называя разбойником и предателем.
— Торопитесь! Делайте, как я велел! Убейте этого изменника! Или я должен сделать это сам?
Вслед за тем дверь — Берегонд придерживал ее левой рукой — распахнулась, и в проеме позади стражника встал Правитель Города, высокий и беспощадный; в руке он сжимал обнаженный меч. Но Гэндальф взбежал по ступеням, и люди отшатнулись от него, закрыв глаза: ослепительно белым засияли во тьме его одежды, ибо великий гнев объял его. Он поднял руку — и меч Дэнэтора, занесенный для удара, вылетел из его ладони; а сам Дэнэтор отступил перед Гэндальфом в изумлении.
— Что это, лэйрд? — спросил маг. — Дома мертвых — не место для живых. И почему эти воины бьются тут, когда война кипит у Врат Города? Или Враг проник даже на Рат-Динен?
— С каких пор Князь Гондора ответственен перед тобой? — надменно отвечал Дэнэтор. — Неужто я не могу приказывать собственным слугам?
— Можешь, — сказал Гэндальф. — Но другие могут оспорить твою волю, когда она оборачивается во зло или безумие. Где твой сын Фарамир?
— Лежит внутри, — кивнул вглубь склепа Дэнэтор. — Горит, уже горит… Они зажгли огонь в его жилах. Но скоро гореть всему. Запад пал. Всё пойдет в костер. Прах!.. Прах и дым развеет ветер.
Тогда Гэндальф понял, что тот безумен, и испугался, не свершил ли он уже какого-нибудь зла; вместе с Пином и Берегондом маг кинулся вперед — Дэнэтор отступал перед ними, покуда не встал у стола. На нем по-прежнему лежал в жару и беспамятстве Фарамир; под столом и вокруг были навалены дрова, и все заливало масло — даже доспехи и одеяла Фарамира; но, по счастью, огонь развести не успели. Тут Гэндальф явил скрытую в нем силу: он вскочил на вязанки, легко поднял раненого, спрыгнул и понес его к двери. Но в это время Фарамир застонал и позвал отца.
Дэнэтор вздрогнул, точно очнувшись, пламя угасло в его глазах; он заплакал и попросил:
— Не забирайте у меня сына! Он зовет меня.
— Зовет, — согласился Гэндальф. — Но ты не можешь пока прийти к нему. Он ищет исцеления на пороге смерти — и, быть может, еще найдет его. Твое же место — в битве за твой Город, и, возможно, там ждет тебя смерть. Ты и сам сознаешь это в глубине души.
— Ему не проснуться, — возразил Дэнэтор. — Битва напрасна. Зачем же нам жить дольше? Почему не уйти вместе, бок о бок?
— Тебе не дана власть, Наместник Гондора, — сурово прервал его Гэндальф, — назначать час своей смерти. Только языческие короли в Черные годы поступали так, убивая себя в гордыне и отчаянье, губя своих близких, чтобы облегчить собственную смерть.
Он вышел из Усыпальницы и уложил Фарамира на носилки, на которых его принесли и которые все еще стояли в портике. Дэнэтор последовал за магом и стоял, дрожа, неотрывно и жадно глядя в лицо сына. И какой-то миг, пока все молча смотрели на муки Князя, он колебался.
— Идем! — позвал Гэндальф. — Мы нужны. Нам предстоит многое сделать.
