И тогда Дэнэтор вдруг рассмеялся. Он выпрямился, снова высокий и гордый, и, быстро пройдя к столу, взял из изголовья свёрток. Потом вернулся к двери, сдернул покрывало и — глядите! — меж ладоней его лежал палантир. Князь высоко поднял его, и тем, кто смотрел на шар, показались, что он наполнился внутренним пламенем, так что исхудалое лицо Правителя осветилось багровым огнём и казалось вырубленным из камня — иссеченное резкими тенями, благородное, гордое, жуткое. Глаза его сверкали.
— Гордость и отчаянье! — вскричал он. — Ужели думаешь ты, что глаза Белой Крепости были слепы? Я видел больше, чем известно тебе, Серый Глупец. Твои надежды — от неведения. Иди же и неси исцеление! Иди и бейся! Напрасно. Ненадолго ты, быть может, и одержишь победу — на час, на день. Но силу, что поднялась сейчас, не победить. К этому Городу протянут пока лишь один ее палец. Двинулся весь восток. Как раз сейчас ветер гонит по Андуину чернопарусный флот. Запад пал. Приспело время уйти всем, кто не хочет быть рабом.
— Такие-то советы и приближают победу Врага, — сказал Гэндальф.
— Тогда продолжай надеяться! — засмеялся Дэнэтор. — Разве я не знаю тебя, Мифрандир? Ты надеялся править вместо меня, стоять за каждым троном — северным, южным, западным. Я прозрел твой разум и замыслы. Разве не знаю я, что ты приказал этому полурослику молчать?.. Что ты привез его шпионить в моем дому?.. И, однако, из нашей беседы с ним я узнал имена и цели всех твоих спутников. Итак! Правой рукой ты использовал бы меня, как щит против Мордора, а левой притащил бы сюда этого бродягу с Севера — занять мое место.
Но говорю тебе, Гэндальф Мифрандир, я не буду орудием в твоих руках! Я Наместник Дома Анариона. Я не унижусь до того, чтобы быть выжившим из ума дворецким какого-то выскочки. Даже если б я поверил его притязаниям — он, все же, происходит всего лишь из рода Исильдура. Я не склонюсь перед последним из потрепанного дома, давно лишенного власти и достоинства.
— Тогда чего бы ты хотел, — хмуро поинтересовался Гэндальф, — если б воле твоей суждено было сбыться?
— Я хотел бы, чтобы все было как прежде, — отвечал Дэнэтор. — При жизни моей и моих пращуров: править этим Городом и оставить трон сыну — и чтобы он был хозяином себе, а не учеником чародея. Но если рок отказывает мне в этом, я не хочу ничего: ни жизни в унижении, ни любви наполовину, ни почестей из милости.
— Наместник, честно передавший свою ношу, не показался бы мне обделенным любовью или почестями, — возразил Гэндальф. — Но, по крайней мере, сына ты не лишишь выбора, покуда жизнь еще теплится в нем.
При этих словах глаза Дэнэтора вспыхнули вновь, он сунул Камень под мышку, выхватил кинжал и шагнул к носилкам… Но Берегонд прыгнул вперед и заслонил собой Фарамира.
— Так! — вскричал Дэнэтор. — Ты уже похитил половину сыновней любви. Теперь ты крадешь души моих рыцарей, так что они совсем лишают меня сына. Но по меньшей мере в одном ты мне не помешаешь: выбрать свой конец.
Сюда! — крикнул он слугам. — Сюда, если вы не отступники!
Тогда двое взбежали к нему. Он быстро выхватил факел из рук одного и отскочил вглубь дома. Прежде чем Гэндальф успел остановить его, он бросил факел на вязанки, — они затрещали и мгновенно занялись.
Дэнэтор вскочил на стол и, стоя среди огня и дыма, поднял Жезл Наместника, что лежал у его ног, и сломал его о колено. Кинув обломки в пламя, он поклонился и лег на стол, обеими руками прижимая к груди палантир. И говорят, что после, кто бы ни смотрел в тот Камень, — если только человек не обладал силой, способной обратить его на другое, — он видел лишь старческие руки, исчезающие в пламени.
В ужасе и скорби Гэндальф отвернулся и закрыл дверь. Некоторое время он стоял молча, в задумчивости, покуда другие слушали жадный рев пламени внутри. А потом Дэнэтор страшно вскрикнул — и умолк, и живые никогда больше не видели его.
— Так ушел Дэнэтор, сын Эктелиона, — медленно проговорил Гэндальф. Он обернулся к Берегонду и слугам Князя — те стояли рядом, пораженные ужасом. — И так прошли дни Гондора, что вы знали; к добру или к худу — они кончились. Лихие дела сотворились здесь; но теперь оставьте неприязнь; ибо она приятна Врагу и поразила вас по Его воле. Вы запутались в тенетах долга. Но подумайте, слуги Князя, слепые в повиновении: если бы не измена Берегонда — Фарамир, Капитан Белой Крепости, сгорел бы сейчас.
Унесите ваших павших товарищей. А мы отнесем Фарамира туда, где он сможет спать в мире — или умереть, если такова его участь.
Гэндальф и Берегонд подняли носилки и понесли их к Палатам Целителей, а за ними, повесив голову, плелся Пин. Но слуги Князя застыли, глядя на сраженных воинов подле Усыпальницы; и когда Гэндальф с товарищами достигли конца Рат-Динен, раздался громкий шум. Оглянувшись, они увидели, что купол раскололся и рухнул, в огонь, а неукрощенное пламя в клубах дыма выметнулось наружу и пляшет на развалинах. Тогда слуги в страхе поспешили за Гэндальфом.
В конце концов они вернулись к Княжеской Двери, и Берегонд печально взглянул на привратника.
