— Это всегда будет мучить меня… — вздохнул он. — Но я спешил, а он обнажил меч… — Вырванным у убитого ключом он запер дверь. — Теперь его надо отдать Князю Фарамиру.
— Принц Дол-Амроса распоряжается в отсутствие Князя, — сказал Гэндальф. — Но его здесь нет, значит, я должен взять это на себя. Я велю тебе хранить ключ, пока в Г ороде вновь не воцарится порядок.
Теперь они были наконец в верхних кругах Города, и в свете утра направились к Палатам Целителей; то были прекрасные дома, поставленное в стороне для лечения тех, кто тяжело болел, а сейчас подготовленные для ухода за ранеными и умирающими. Они стояли недалеко от входа в Цитадель, в шестом круге, подле его южной стены, а вокруг был сад и лужайка с деревьями — единственное подобное место в Городе. В Палатах жили несколько женщин — они были искусны во врачевании и обслуживании больных.
Как раз, когда Гэндальф и его спутники подходили с носилками к главной двери Палат, с поля перед Воротами донесся оглушительный вопль, вонзился, резкий и пронзительный, в небо, и унесся с ветром. Так жуток был этот вопль, что все застыли, но, однако, когда он смолк, в сердцах всех вспыхнула такая надежда, какой не знали они со времени прихода Тьмы; и им показалось, что свет прояснился, а в разрывы туч выглянуло солнце.
Но лицо Гэндальфа было сумрачно и печально; он велел Пину и Берегонду внести Фарамира в Палаты Целителей, а сам поднялся на стену; и там он стоял, как белокаменная статуя, и глядел вдаль. И зрением, данным ему, он видел оттуда все, что произошло; и когда Йомер выехал из битвы и стоял рядом с теми, кто пал, маг вздохнул, запахнул плащ и ушел со стены. И, когда Пин с Берегондом вышли из Палат, они нашли его у дверей в глубокой задумчивости.
Они смотрели на него, а он молчал. Текли минуты.
— Друзья мои, — проговорил он наконец. — Пришло время великой скорби и великой славы. Плакать нам или радоваться?.. Случилось то, на что никто не смел надеяться: Черный Полководец сгинул, и вы слышали его предсмертный вопль. Но он не ушел без горьких потерь. Я отвел бы удар, если бы не безумие Дэнэтора. Далеко протянулась рука Врага!.. Однако теперь я понимаю, как проникла Его воля в самое сердце Города.
Хотя Наместники и мнили, что тайна их известна им одним, я давно догадывался, что по крайней мере один из Всевидящих Камней находится в Белой Крепости. Во дни мудрости Дэнэтора он не решался ни пользоваться им, ни вызывать Саурона на борьбу, сознавая ограниченность своих сил. Но мудрость его истощилась; и, боюсь, когда возросла угроза его княжеству, он посмотрел в Камень — и был обманут; а смотрел он в него не единожды и тем чаще с уходом Боромира. Он был слишком велик, чтобы подчиниться воле Темных сил — и тем не менее, он видел лишь то, что ему позволяли увидеть. То, что он узнавал, без сомнения, служило ему; однако зрелище мощи Мордора питало отчаянье его души, пока не одолело разума.
— Теперь я понял! — не выдержал Пин и вздрогнул, вспомнив. — Князь уходил из залы, где лежал Фарамир; а когда вернулся… ну, в общем, тогда я в первый раз подумал, что он какой-то другой — старый, сломленный…
— В час, когда Фарамира принесли в Башню, многие видели странный свет в верхней палате, — добавил Берегонд, — но мы видели этот свет и прежде, и давно уже ходит по Городу слух, что Князь по временам мысленно борется с Врагом.
— Значит, я прав, — сказал Гэндальф. — Так воля Саурона вошла в Минас-Тириф; и так я был задержан здесь. И здесь я принужден оставаться, ибо скоро мне придется заботиться не только о Фарамире.
Сейчас я иду вниз — встретить тех, кто придет. Я увидел в поле много печального, и немало горького может еще произойти. Идем со мной, Пин! А ты, Берегонд, должен вернуться в Цитадель: рассказать Начальнику Стражи, о том, что случилось. Боюсь, он изгонит тебя из Стражников — таков его долг; но передай ему, что, если я могу дать ему совет, пусть он отправит тебя в Палаты Целителей — охранять твоего Капитана, служить ему, быть с ним рядом, когда он очнется — если он когда-нибудь очнется. Ибо тобой спасен он от огня. Иди же! Я скоро вернусь.
Он повернулся и вместе с Пином пошел в нижний город. И, когда они торопливо спускались змеистой дорогой, ветер принес серый дождь, и огни поутихли, и перед ними заклубился густой дым.
Туман слез и усталости застилал Мерри глаза. Роандийцы подходили к разрушенным воротам Минас-Тирифа. Хоббит почти не обращал внимания на развалины и бойню вокруг. Огонь, дым и смрад наполняли воздух, потому что много машин и трупов было сожжено, а еще больше — сброшено в огненные рвы; то здесь, то там валялись туши харадских чудищ — полуобугленные, раздавленные камнями, подстреленные доблестными лучниками с Яр-реки. Налетевший дождь перестал, вверху засияло солнце; но весь нижний город был по-прежнему окутан дымным маревом.
