— Не будем стоять у двери, ибо время — жизнь. Войдём! Потому что только на Арагорна могут надеяться те, кто лежит сейчас в этой Палате. Так сказала Йореф, гондорская ведунья: «Рука Короля — рука целителя, и так будет узнан истинный Король».
Арагорн вошел первым, остальные — за ним. У дверей стояли два стражника в одеждах Цитадели: один высокий, другой — не выше мальчишки. И когда он увидел, кто пришел — громко вскрикнул в удивлении и радости.
— Бродник! Ну и встреча!.. Знаешь, я так и думал, что это ты — на черных кораблях. Но все вопили «корсары» и не желали меня слушать. Как ты это сделал?
— Рад тебя видеть! — Арагорн со смехом взял хоббита под руку. — Но сейчас не время для рассказов.
А Имрахиль вполголоса сказал Йомеру:
— Разве так обращаемся мы к нашим сеньорам? Но, может быть, корону он станет носить под другим именем!
Арагорн услышал его и обернулся.
— Истинно так, ибо на языке древности я зовусь Элессар Каменэльф, Энвиатар, что значит Обновитель… — он тронул зеленый камень на груди. — А Бродник станет именем моего дома, если ему суждено основаться. На древнем языке это звучит не так уж плохо: Телконтаром буду я и мои наследники.
И он пошел в Палату; и, пока они шли к комнатам больных, Гэндальф поведал о подвиге Йовин и Мерриадока.
— Они говорили в бреду, и говорили много, пока не впали в смертную тьму, — закончил он. — Ну, а кое-что я увидел сам — мне дано видеть то, что далеко.
Сначала Арагорн пошел к Фарамиру, потом — к Йовин, и последним — к Мерри. Когда он взглянул на лица больных и увидел их раны, он вздохнул.
— Мне придется пустить в ход всю данную мне силу и искусность, — проговорил он. — Хотел бы я, чтобы Эльронд был здесь — он старейший и сильнейший из нас.
— Может быть, ты сперва отдохнешь и поешь? — предложил Йомер, видя, как он утомлен.
Но Арагорн покачал головой.
— Для этих троих, особенно для Фарамира, время на исходе. Нужно торопиться.
Потом подозвал Йореф.
— Есть в этой Палате запас целебных трав?
— Да, господин, — отвечала она. — Но не всех, какие им нужны. И я не знаю, где взять еще — все пошло прахом в эти дни, всюду горят пожары, и парнишек для поручений не хватает, а тут еще дороги перекрыты. А уж когда в последний раз приезжал возчик из Лоссарнаха — и не вспомнить!.. Но мы делаем, что можем в этой Палате, как ваша милость, конечно, знает.
— Я стану судить об этом, когда увижу, — сказал Арагорн. — На разговоры времени нет. Есть у вас атэлас?
— Не знаю наверное, господин, — развела руками старуха. — Может, под другим именем… Пойду-ка спрошу у травознатца…
— Его еще называют целемой, — подсказал Арагорн.
— Ах, это! — обрадовалась Йореф. — Ну, если б ваша милость сказали так с самого начала, я ответила бы вам. Нет, этой травки у нас нет. Я и не слыхала, чтоб от нее была какая польза. Я ее частенько видела, когда гостила у сестер в Лоссарнахе… Она хорошо пахнет, если растолочь, да? Да нет, «хорошо» — не то слово; от ее запаха будто оживаешь…
— Вот именно, — прервал ее Арагорн. — А теперь, женщина, если ты любишь Князя Фарамира — беги так же быстро, как твой язык, и достань мне целему, если в Городе есть хоть один листок.
— А если нет, — сказал Гэндальф, — я поскачу в Лоссарнах, и повезу почтеннейшую Йореф с собой, и она отведет меня в лес. А Ночиветр покажет ей, как надо спешить.
Когда Йореф, наконец, отправилась, Арагорн велел другим женщинам вскипятить воду. Потом взял руку Фарамира в свою и положил другую руку на лоб больного. Лоб был влажен от пота; Фарамир не двигался, и, казалось, едва дышал.
— Он почти истаял, — повернулся Арагорн к Гэндальфу. — Но причиной тому — не рана. Будь он ранен назгулом, как считал ты — он умер бы этой ночью. Я думаю, его сразила стрела южанина. Кто её вытащил? Она сохранилась?
— Вытащил ее я, — сказал Имрахиль, — и я же перевязал рану. Однако стрелы я не сохранил — у меня было довольно других дел. Сколько я помню, она была такой, какими пользуются южане. И всё же я уверен, что ее выпустили Призраки, иначе горячка давно прошла бы: рана не была ни глубокой, ни смертельной. Чем еще можно объяснить это?
— Усталостью, печалью из-за отношения отца, раной, а более всего — Дыханием Тьмы, — проговорил Арагорн. — У него очень стойкий дух, ибо он входил уже под Завесу Тьмы прежде, чем поскакал защищать стену Пеленнора. Тьма, должно быть, медленно расползалась в нем, когда он бился, стараясь удержать свой аванпост. Если б я пришел раньше!..
Тем временем появился травознатец.
— Ваша милость спрашивали целему, как ее называют в народе, — важно обратился он к Арагорну, — или атэлас на древнем языке, для тех, кто знает Травники…
— Я знаю их, — нетерпеливо сказал Арагорн. — И мне все равно, назовешь ли ты ее азэа аранион или целема, если она у тебя есть.
