— Приятно знать, что они еще живы, — заявил Гимли. — Они стоили или нам немалых мук, и мне бы не хотелось, чтобы муки эти пропали даром.
Эльф и гном вместе вошли в Минас-Тириф, и народ дивился на них; ибо Леголас был прекраснее всех людей и во весь голос распевал эльфийскую песню, а Гимли шествовал рядом с ним, поглаживая бороду и оглядываясь вокруг.
— Тут трудились неплохие мастера, — заметил он, взглянув на стены. — Но кое-что сделано небрежно, а уж улицы они могли бы вымостить и получше. Когда Арагорн получит должное, я предложу ему услуги каменотесов Горы — тогда этому городу и впрямь будет, чем гордиться.
— Им бы побольше садов, — сказал Леголас. — Дома мертвы, а то, что растет здесь — не радуется. Если Арагорн получит должное — народ Леса принесет ему певчих птиц и неумирающие деревья.
В конце концов они пришли к Принцу Имрахилю, и Леголас, взглянув на него, низко поклонился — ибо увидел перед собой того, в чьих жилах течет эльфийская кровь.
— Привет, тебе, лэйрд! — молвил он. — Давным-давно народ Нимродели покинул Лориэн, но, видно, не все уплыли на Запад из гаваней Амроса.
— Так говорят предания моей земли, — подтвердил Принц. — Однако бессчетные годы не видели у нас Дивного Народа. И я удивлен видя одного из них здесь — среди войны и скорби. Чего ты ищешь?
— Я один из Девяти Путников, которые вышли с Мифрандиром из Имладриса, — отвечал Леголас. — Сюда же мы — я и этот гном, мой друг, — пришли вместе с Арагорном. А сейчас мы хотели бы повидать наших друзей, Перегрина и Мерриадока.
— Вы найдете их в Палатах Целителей; я провожу вас туда, — предложил Имрахиль.
— Довольно, если ты пошлешь с нами кого-нибудь, — возразил Леголас. — Потому что Арагорн прислал тебе весть. Он не хочет больше входить в Город. Однако полководцам надо собраться на совет, и он просит тебя и Йомера прийти в его палатку — и как можно скорее. Мифрандир уже там.
— Мы придем, — сказал Имрахиль; и они учтиво простились.
— Это прекрасный властитель и великий полководец, — заметил Леголас. — Если в Гондоре есть такие люди во дни упадка — велика должна была быть его слава во дни подъема!
— И, без сомнения, добрые каменотесы работали здесь давным-давно, когда Город только строился, — откликнулся Гимли. — Так всегда бывает с тем, что начинают Люди: мороз весной или засуха летом — и урожай пропал.
— Однако они редко остаются без зерна, — сказал Леголас. — А оно может лежать в пыли и гнили — и прорасти в самых неожиданных местах и временах. Дела Людей переживут нас, Гимли.
— И, однако, полагаю, не кончатся ничем, кроме неудач, — заупрямился гном.
— На это у эльфов ответа нет, — уклонился от спора Леголас.
Слуга Принца провел их в Палаты Целителей; они нашли друзей в саду — и веселой была их встреча. Они немного побродили, болтая и радуясь краткой передышке, покою и отдыху. Потом Мерри утомился, и они уселись под стеной на лужайке Палат Целителей; внизу мерцал на солнце Андуин, убегая вдаль по широким равнинам, к зеленям Лебеннина и Южного Ифилиэна.
Все говорили, а Леголас примолк и смотрел против солнца — и увидел белых птиц, летящих вверх по Реке.
— Смотрите! — Закричал он. — Чайки! Как они далеко залетели! Они растревожили мне душу. Я ни разу не видел их, пока мы не пришли в Пеларгир — там я услыхал их крики, когда мы поскакали в бой за корабли. И застыл, позабыв о войне; ибо их плачущие голоса сказали мне о Море. Море!.. Я еще не видел его. Но глубоко в душах моего народа лежит тоска по морю — и опасно бередить ее. Горе мне! Я слышал чаек. Не знать мне теперь покоя ни под буком, ни под вязом!
— Не говори так! — Встревоженно повернулся к нему Гимли. — В Средиземье можно еще повидать немало, а сделать — и того больше. Но если Дивный Народ уйдет — мир потускнеет для тех, кто обречен оставаться.
— Потускнеет и поскучнеет, — поддержал гнома Мерри. — Вы не должны уходить, Леголас! Всегда будет какой-нибудь народ — большой или малый, а то и несколько мудрых гномов, вроде Гимли, кому вы будете нужны. Во всяком случае, я надеюсь на это… Хоть и чует мое сердце, что худшее в этой войне еще впереди. Как бы я хотел, чтобы всё кончилось — и хорошо кончилось!
— Не будьте такими мрачными! — взмолился Пин. — Солнце сияет, и мы вместе — по меньшей мере, на два дня. Я хочу знать о вас всех побольше! Ну же, Гимли! Вы с Леголасом поминали ваш странный поход с Бродником раз двадцать. Но так ничего толком и не сказали.
— Солнце, может, и сияет, — проворчал Гимли, — но мне не хочется вызывать из тьмы воспоминания об этой дороге. Знай я, что передо мной — никакая дружба не заставила бы меня пойти Тропой Мертвецов.
— Тропой Мертвецов? — заинтересованно придвинулся к гному Пин. — Я слышал, Арагорн сказал это — я еще подивился, что бы это значило. Ты не расскажешь нам?
— Без охоты, — проговорил Гимли. — Потому что на этой дороге я был посрамлен: я, Гимли, сын Глоина, который считал себя выносливей людей и тверже любого эльфа… Но я не доказал ни того, ни другого; и лишь воля Арагорна удержала меня на этой тропе.
