Помолчали. Наконец Арагорн заговорил.
— Как я начал — так и продолжу. Мы подошли к самому краю, где надежда и отчаянье — одно. Колебаться значит пасть. Пусть же никто не отвергает советов Гэндальфа, чьим долгим трудам против Саурона пришло наконец время испытания. Если бы не он — всё было бы кончено давным-давно. Тем не менее, я не имею права приказывать. Пусть другие сами избирают путь.
Тогда Эльрохир сказал:
— Для этого мы пришли с Севера и принесли от нашего отца Эльронда тот же совет. Мы не повернем назад.
— А я, — сказал Йомер, — мало разбираюсь во всех этих глубинах. Но как мой друг Арагорн пришел на помощь мне и моему народу, так и я помогу ему. Я иду.
— Что до меня, — проговорил Имрахиль, — я избрал лэйрда Арагорна своим сеньором, потребовал он того или нет. Его желание для меня приказ. Я тоже иду. Однако на время я занимаю пост Наместника Гондора и мне надо прежде всего думать о его народе. Не мешает подумать немного и о благоразумии. Мы должны быть готовы ко всему — как к хорошему, так и к плохому. Мы можем возвратиться с победой, и, пока есть на то хоть малая надежда, Гондор должен быть защищён. Я не хотел бы, чтобы мы вернулись в развалины Города… А роандийцы принесли весть о все еще неразбитом войске на нашем северном фланге.
— Всё верно, — согласился Гэндальф. — Я не советую вам совсем оголять Город. Рать, что мы поведем к Востоку, должна быть не настолько большой, чтобы на самом деле штурмовать Мордор, — но достаточно большой, чтобы вызвать его Властелина на битву. И она должна выступить немедля. Потому я спрашиваю: какие силы мы можем собрать и вывести в двухдневный срок? Воины должны быть тверды и идти добровольно, сознавая опасность.
— Все устали и очень многие ранены — легко или серьезно, — заметил Йомер.
— И мы потеряли много коней, а это снести нелегко. Если нам скакать скоро — я не могу надеяться повести и две тысячи, а ведь надо еще оставить кого — то защищать Город…
— Мы можем рассчитывать не только на тех, кто бился за Город, — сказал Арагорн. — Берега освобождены, свежие силы уже идут из южных владений. Четыре тысячи пеших я выслал из Пеларгира через Лоссарнах два дня назад; а впереди них скачет Ангбор Бесстрашный. Если мы выступим через два дня — они подойдут до нашего ухода. Кроме того, многим было ведено двигаться за мной вверх по Реке на любых судах, какие удастся собрать; с этим ветром они придут быстро, несколько кораблей уже пришвартовались в Харлонде. По-моему, мы можем вывести семь тысяч конных и пеших — и при этом оставить Город в лучшем положении, чем он был до начала штурма.
— Ворота разрушены, — озабоченно проговорил Имрахиль. — И где теперь мастерство, чтобы восстановить их?
— В Эреборе, в царстве Даина, — ответил Арагорн. — Если надежды наши не падут, — со временем я пошлю Гимли, сына Глоина попросить о том подгорных мастеров. Но люди крепче ворот, и ни одни ворота не выстоят против нашего Врага, если люди покинут их.
Тем и окончился совет полководцев: решили выступать на второе утро с этого дня с семью тысячами — если их удастся собрать; и большая часть войска должна быть пешей — идти придется по трудным землям. Арагорн должен набрать две тысячи из тех, кого привел с собой с юга; Имрахиль — три с половиной тысячи; Йомер — пятьсот роандийцев без коней, но рвущихся в бой; и сам он поведет пятьсот своих всадников; и еще один отряд в пять сотен — сыновья Эльронда, дунаданы и рыцари Дол-Амроса: всего шесть тысяч пеших и тысяча конных. А главные силы роандийцев — около трёх тысяч конников под командой Эльфхэльма — должны устроить засаду на Восточном Тракте против оставшихся там врагов. Тут же выслали быстрых разведчиков: собрать на севере и востоке — у Осгилиафа и на дороге к Минас-Тирифу — все вести, какие можно.
А когда все силы были подсчитаны, подходы продуманы и выбраны, Принц Имрахиль вдруг рассмеялся.
— Воистину, — воскликнул он, — это будет величайшей шуткой за всю историю Гондора: скакать с семью тысячами штурмовать горы и непроходимые ворота Черной Земли!.. Так дитя грозит рыцарю в броне — луком из бечевы и зеленой ивы! Если Черному Властелину известно столько, сколько ты сказал, Мифрандир — разве не улыбнется он и не раздавит нас своим пальчиком, как овода, что пытается ужалить его?
— Нет, он попытается поймать овода в ловушку и вырвать жало, — сказал Гэндальф. — А среди нас есть имена, стоящие больше всех бронированных рыцарей вместе. Он не улыбнется.
— И мы тоже, — проговорил Арагорн. — Если это и шутка, то слишком горькая, чтобы смеяться. Нет, это последний поход великой войны — и какая-то из сторон кончит в нем игру, — он обнажил Андуриль, поднял его вверх — клинок засиял на солнце. — Я не спрячу тебя в ножны до конца последней битвы, — сказал он.
