Днем позже — на третий день со времени выхода из Минас-Тирифа — войско двинулось по дороге на север. От Перекрестка до Мораннона по ней было около ста миль — и что случится с ними на этом пути, не знал никто. Рать шла открыто, но осторожно, выслав вперед разведчиков — пешие охраняли фланги, особенно восточный: там лежали темный кустарник, глубокие лесистые овраги и скалистые утесы, а за ними карабкались к небу долгие мрачные склоны Эфель-Дуафа. Погода оставалась прекрасной, держался западный ветер, но ничто не могло развеять мглы и туманов, что прилипли к Горам Тьмы.
Гэндальф велел трубить в фанфары, и герольды кричали:
— Идут Властители Гондора! Пусть все покинут эту землю — или сдаются им!
Но Имрахиль возразил:
— Не говорите: «Властители Гондора». Скажите: «Король Элессар». Ибо это правда, хоть он и не воссел еще на трон; а его имя его заставит Врага призадуматься.
А потому трижды в день герольды возглашали приход Короля Элессара. Но никто не отвечал на вызов.
Тем не менее, хоть и шли они в кажущейся тишине, души их были угнетены, и с каждой милей продвижения на север предчувствие лиха росло. Но только вечером второго дня ухода от Перекрестка впервые встретился враг. Сильный отряд орков попытался поймать в ловушку их авангард; это было в том самом месте, где Фарамир разбил харадримцев — дорога там ныряла в глубокий разлом меж холмов. Но Полководцы Запада были загодя предупреждены о засаде искусными воинами Хеннет-Аннуна под командой Маблунга; а потому ловцы оказались в ловушке. Всадники широко объехали орду с запада и обрушились на врага сбоку и с тыла, и орки были уничтожены и оттеснены в восточные холмы.
Но и победа не ободрила Полководцев.
— Это лишь маневр, — сказал Арагорн, — и главная его цель, по-моему — заставить нас поверить в слабость врага и продолжать путь, а не наносить нам серьезный вред — пока.
С этого вечера над войском закружились назгулы. Они летали высоко, видеть их мог один Леголас, и однако присутствие их ощущалось — тени густели, а солнце тускнело; и, хотя Кольценосцы не спускались вниз и молчали, избавиться от ужаса не мог никто.
Так текли дни безнадежного похода. На четвертый день пути от Перекрестка и на шестой — от Минас-Тирифа они подошли к концу земель живых и вступили на пустошь перед Воротами и Цириф-Горгором. Вдали виднелись болота, протянувшиеся к северу и западу — к Приречному Взгорью. Так дики были эти места, такой обессиливающий ужас властвовал в них, что некоторые воины лишились мужества и не могли ни идти, ни скакать дальше.
Арагорн смотрел на них, и в глазах его был не гнев — жалость. Потому что то были молодые воины Роханда из далекого Вэйсана и мужи Лоссарнаха — для них Мордор всегда был тенью зла — и всё же сказкой, не имеющей отношения к всегдашней жизни; и теперь они будто попали в кошмарный сон, ставший явью, и не понимали ни этой войны, ни почему судьба повлекла их в такой поход.
— Ступайте! — сказал им Арагорн. — Но сдержите страх и не бегите. А если не хотите стыдиться после — вот вам дело. Держитесь на юго-восток, пока не дойдете до Кайр-Андроса и, если он все еще занят врагом — отбейте его; и держитесь там до последнего в защите Гондора и Марки!
Тогда кое-кто, пристыженный его милосердием, подавил страх и двинулся вперед; другие же, услышав о делах мужественных и доступных им, вновь обрели надежду и ушли. А так как много воинов осталось раньше у Перекрестка, то войско насчитывало теперь немногим менее шести тысяч. И с этими силами Полководцы Запада шли штурмовать Черные Врата и вызывать на бой мощь Мордора.
Теперь они двигались медленно, ожидая каждый час ответа на свой вызов — шли все вместе с тех пор, как высылать вперед разведчиков или небольшие группы стало пустой тратой людей. Когда спустилась ночь пятого дня похода от Моргульской Долины, они разбили последний лагерь и разожгли вокруг него костры. Бессонно текли ночные часы, и воины замечали множество едва видимых тварей, что шли и крались вокруг, и слышали волчий вой. Ветер замер, воздух казался недвижим. Они почти ничего не видели — хотя ночь была безоблачной, и прибывающей луне было четыре ночи отроду, с земли поднимались испарения, и белый полумесяц окутывали мглистые туманы Мордора.
Становилось холодно. Утро пришло с поднявшимся ветром — теперь он дул с севера. Все ночные тени сгинули и земли казались пустыми. Севернее среди зловонных ям лежали первые груды и холмы шлака, искрошенных скал и больной земли; а на юге — совсем близко — вздымался исполинский вал Кириф-Г оргором с Черными Вратами в центре, и Башни Клыков темнели по обе его стороны. Потому что во время последнего перехода Полководцы свернули с древнего тракта и теперь подходили к Мораннону с северо — запада — как Фродо.
