Пин поник, сломленный ужасом, услыхав, что Гэндальф отверг условия — и обрек Фродо на муки в Замке Тьмы; но он овладел собой и стоял теперь рядом с Берегондом и Имрахилем впереди строя гондорцев. Ибо с тех пор, как всё рухнуло, ему казалось лучше умереть поскорей и кончить горькую историю своей жизни.
— Хотел бы я, чтобы и Мерри был здесь, — услышал он собственный шепот, и быстрые мысли понеслись в голове, когда он увидел строящегося к атаке врага. «Да, теперь вот я понимаю беднягу Дэнэтора… Нам надо было умереть вместе, Мерри и мне — коли уж мы должны умереть… Ладно, здесь его нет, так пусть конец его будет легче… Держись, Пин, вот и пришел тебе час показать себя…»
Он обнажил меч и взглянул на красно-золотой узор: струящиеся нуменорские письмена огнем вспыхнули на клинке. «Он был откован как раз для такого часа, — подумалось ему. — Если б я мог сразить им того гнусного Вестника — тогда-то уж я наверняка сравнялся с Мерри… Ну ладно, хоть кого — то из этого выводка я прикончу перед смертью… А всё же хотелось бы опять увидеть холодный рассвет и зеленую травку!»
Не успел он подумать это — первая атака обрушилась на них. Орков задержала топь, и они засыпали ряды защитников стрелами. Но сквозь них с ревом шагали горные тролли из Горгорофа. Выше и шире людей, они были одеты в облегающие роговые панцири; а быть может, то была их чешуйчатая кожа. Они несли круглые черные щиты и тяжелые булавы. Они отважно кидались в омуты и переплывали их. Как буря, налетели они на воинов Гондора, и принялись крушить шлемы, головы, руки… Рядом с Пином упал Берегонд; огромный тролль, сразивший его, склонился над воином: эти жуткие твари перегрызают горло побежденным.
Тогда Пин ударил вверх — и зачарованный клинок Запада пронзил чешую и глубоко вонзился в тролля, и черная кровь хлынула из раны. Он упал вперед, как гора, погребая всех под собой. Чернота, смрад и боль обрушились на Пина, и разум его погрузился во тьму.
«Вот и конец, — сказала Пинова мысль, и тихонько рассмеялась, прежде чем уплыть: так радостно было отбросить наконец все сомнения, заботы и страхи. И тут, как раз когда она улетала в забытьё, послышались голоса, крики забытого внешнего мира.
— Орлы! Орлы летят!..
На миг мысль Пина задержалась. «Бильбо! — сказала она. — Но нет!.. Это было в его сказке — давным-давно. А это моя Сказка — и она кончилась. Сейчас. До свиданья!» И мысль улетела, глаза Пина закрылись.
Сэм с трудом поднялся с земли. Где это я, — подумал он — и тут отчаянье и боль вернулись к нему. Он был в глубокой тьме у подземных ворот орочьей твердыни; и их бронзовые створки сомкнулись наглухо. Он, должно быть, упал оглушенный, когда бросился на них; сколько он пролежал здесь — он не знал. Тогда он горел в огне ярости; теперь его тряс озноб. Он подобрался к воротам и прижался к ним ухом.
Далеко внутри слабо слышались вопли орков, но вскоре всё стихло — то ли они замолчали, то ли ушли слишком далеко. Голова Сэма болела, в глазах мельтешили огоньки, но он заставил себя успокоиться и подумать. Ясное дело, через эти ворота ему в башню не попасть; неизвестно, сколько придется ждать, пока они откроются, а ждать времени нет. Он больше не сомневался, что должен делать: освободить хозяина или умереть.
«Погибнуть тут проще простого, и уж наверняка легче, чем освободить его», — сказал он себе, пряча Разитель в ножны и отходя от ворот. Он медленно поплелся назад по проходу — во тьме: пользоваться Эльфийским Светильником он не рискнул; и по пути пытался сообразить, сколько прошло времени, как он и Фродо ушли от Перекрестка и собрать воедино всё, что произошло с ними с тех пор. Он давно потерял счет времени: он был в Царстве Тьмы, где день позабыт — и все, кто вступал в него, тоже казались позабытыми.
— Интересно, думают ли о нас хоть немного? — пробормотал он. — И что с ними со всеми приключилось? — он неопределенно помахал рукой. К слову сказать, смотрел он сейчас на юг, а не на запад.
А там время шло к полудню четырнадцатого дня марта по счету Края, как раз сейчас Арагорн вел черные суда от Пеларгира, а Мерри скакал с роандийцами по Извозному Долу — покуда Минас-Тириф пылал, а Пин видел, как растет безумие в глазах Дэнэтора. Однако среди всех своих забот и страхов мысли друзей то и дело обращались к Фродо и Сэму. О них не забыли. Но ни одна мысль не могла прийти на помощь Сэму Гискри — слишком далеко забрались он и его хозяин. Он был совсем один.
Он вернулся к каменной двери орочьего прохода и, не найдя ни замка, ни засова, перебрался поверху, как раньше, и тихо спрыгнул наземь. Потом бесшумно пошел к выходу из туннеля, где все еще мотались на холодном ветру лохмотья паутины. После зловонной тьмы Сэму стало холодно; но дыхание ветра освежило его.
Он осторожно двинулся вперед.
Вокруг была зловещая тишь. Света — не больше, чем в сумерки пасмурного дня. Гигантские дымы вставали над Мордором и устремлялись к западу, низко летя над головой — широкая череда туч, подсвеченная тускло-багровым.
