Но и здесь, как в Наркосте и Каркосте, — Башнях Клыков — бдительность притупилась, и предательство сдало Заставу Предводителю Кольценосцев — и долгие годы ею владели Призрачные Прислужники. Когда вернулся Саурон, он нашел это весьма полезным; ибо слуг у него было немного, а рабов — множество, и главной Его целью было не дать им удрать из Мордора. Хотя — если враг был настолько отчаян, чтобы попытаться войти здесь — Застава была также последним стражем против любого, кто ускользнул бы от глаз Моргула и от Аракны.
Слишком ясно видел сейчас Сэм, как опасно спускаться под многоглазыми стенами и проходить мимо ворот. И даже если ему это удалось бы, далеко по дороге ему все равно не уйти. Но, хоть путь этот и был безнадежен, то, что предстояло ему, было куда хуже: не огибать ворота и бежать, а идти туда — одному.
Думы его обратились к Кольцу, но и здесь не было покоя — лишь страх и опасность. Как только он увидел Роковую Гору, пылающую вдали, он почувствовал, как изменилась его ноша. Оно приближалось к месту, где было отковано — и сила Кольца росла, становилась неукротимой, подвластная лишь могучей воле. Сэм стоял и — хоть Кольцо висело сейчас у него на шее — казался себе выросшим: гигантская искаженная тень самого себя, зловещая угроза, вставшая у стен Мордора. Он ощущал, что отныне у него лишь два пути: отказаться от Кольца, хоть это и принесет ему муки; или взять его — и вызвать на бой Силу, что засела в темном укрывище за долиной мрака. Кольцо искушало его, подтачивая волю и дух. Он уже видел Сэммиуса Сильного, Героя Эпохи, шагающего с пылающим мечом по затемненной земле — и армии стекались на его зов, когда он шел низвергать Барад-Дур. А потом тучи раскатились, и засияло ясное солнце, и по его приказу Горгороф обратился в дивный сад благоухающих цветов и плодоносных деревьев… Надо было только надеть Кольцо — и пожелать.
В этот час испытания единственным, что помогло ему сохранить твердость, была любовь к хозяину; да и его здравый хоббичий смысл не покорился. В глубине души он знал, что такая ноша ему не по силам — даже не будь все это сплошным обманом, чтобы предать его. Один-единственный садик и вольный садовник — вот и всё, что ему надо; а не садище размером в королевство. Он хочет ходить за ним сам — рабы ему ни к чему.
«Как ни крути, а всё одно — ловушка; а значит, и думать о том нечего, — сказал он себе. — И пикнуть не успеешь, как тебя словят — надень ты в Мордоре Кольцо. Да, скажу я, всё безнадежно, как снег по весне… Вот сейчас бы мне стать невидимым — так нельзя! Что ж теперь делать-то?»
Но он не колебался. Он знал, что должен идти вниз, к воротам — и не мешкать. Поведя плечами, точно стряхнув тьму и видения, он начал медленный спуск. С каждым шагом он уменьшался. Не прошло и нескольких минут, как он снова был маленьким испуганным хоббитом.
Он проходил под самыми стенами заставы, и вопли и шум битвы слышал невооруженным ухом. Сейчас они доносились, казалось, из двора за внешней стеной.
Сэм прошел уже половину пути, когда из темной подворотни выскочили два орка. Они бежали не к нему. Они неслись к главной дороге; но вот один, а потом другой споткнулись, упали наземь и остались лежать. Стрел Сэм не видел, но их наверняка подстрелили — со стен или из подвратной тьмы. Он пошел дальше, держась за стену. Ему хватило одного взгляда вверх: каменная кладка поднималась футов на тридцать — и ни щели, ни уступа… Нечего и думать взбираться здесь. Ворота были единственным входом.
Он крался вперед, и по пути пытался сообразить, сколько орков жило на заставе и сколько пришло туда с Горбагом, и из-за чего они передрались. В отряде Шаграта было орков сорок, у Горбага — вдвое больше, но патруль был, конечно, лишь частью гарнизона Заставы. Перессорились они наверняка из — за Фродо и добычи. Сэм снова остановился: он вдруг понял, как всё было — точно сам всё видел. Мифрильная кольчуга! Ну, конечно: Фродо носил ее и они ее нашли. И Горбаг возжелал ее. Приказы Черного Замка были сейчас единственным спасением Фродо — если про них забыли, хозяин может быть убит каждую минуту.
«Двигайся, лодырь несчастный! — прикрикнул на себя Сэм. — Поторапливайся!»
Он обнажил Разитель и побежал к открытым воротам. Но едва он собрался миновать арку, как что-то остановило его: он точно влетел в паутину вроде араньей — только невидимую. Никакого препятствия вроде не было — но что-то превыше его воли преграждало путь. Он огляделся — и увидел в тени ворот Двух Стражей.
Две огромные фигуры сидели на тронах. У каждой было три торса и три головы, глядящих внутрь, наружу и прямо — под арку. Лиц у Стражей не было — клювы, как у стервятников; а на коленях лежали когтистые лапы. Они казались высеченными из камня, недвижными, и, однако, были живыми: какой-то лиходейский дух обитал в них. Они чуяли врага. Видимый или невидимый — никто не прошел бы незамеченным. Они заградили бы ему путь.
