Подняв скляницу, Фродо присмотрелся и увидел перед собой гладкую серую завесу. Сияние звездной скляницы тонуло в ней, не освещая ее, словно это была просто тень в чистом виде, тень сама по себе, существующая независимо от света, а потому и свет был бессилен рассеять ее. Приглядевшись, хоббиты поняли, что это ткань, плетением напоминающая гигантскую паутину, — только паутина была гораздо плотнее и толще обычной: каждая нить — что веревка.
Сэм мрачно рассмеялся.
– Паутина! — воскликнул он. — Всего–то? Паутина, вы только подумайте! Каков же тогда паучище?! Вперед, скорей, расправимся с этой мерзостью!
Он в ярости нанес по завесе размашистый удар, но нить, по которой прошелся клинок, осталась невредимой, только чуть–чуть подалась и тут же, как тетива лука, вернулась в прежнее положение, отбросив руку Сэма. Три раза обрушивал Сэм на паутину свой меч. Наконец из бесчисленного множества нитей одна лопнула, взлетела в воздух, завившись в тугие колечки, и хлестко, как кончик бича, стегнула Сэма по руке. Сэм вскрикнул, отскочил и сунул ужаленную руку в рот.
– Так мы потратим несколько дней, — сказал он удрученно. — Что же делать? Глаза не вернулись?
– Пока не видно, — ответил Фродо, — но я чувствую, что они на меня все еще смотрят, по крайней мере думают обо мне. Наверное, что–то затевают. Если опустить скляницу или если она вдруг погаснет, они на нас опять бросятся.
– Надо же было так попасться! Под самый конец! — в сердцах воскликнул Сэм, снова закипая гневом и забыв про усталость и отчаяние. — Как мошки в паутине! От души желаю Голлуму, чтобы проклятие Фарамира как следует хлобыстнуло его по башке, да поскорее!
– Нам это сейчас не поможет, — ответил Фродо. — Погоди! Посмотрим, на что способно Жало. Это эльфийский меч. В темных недрах Белерианда[470], где его выковали, тоже плелись паутины ужаса. Следи за Глазами и не подпускай их. Держи скляницу. Не бойся. Подними ее повыше и будь начеку!
Фродо шагнул к огромной серой паутине, изо всех сил ударил по ней, и острое лезвие легко перерубило одну из паутинных лесенок; сам Фродо тут же отскочил в сторону. Светящееся голубым светом лезвие рассекло серые нити, как коса траву. Они взвились, закрутились пружинами — и бессильно повисли. Образовалась длинная прореха.
Удар за ударом наносил Фродо, пока не обрубил все нити, до которых мог дотянуться. Верх паутины заколыхался, словно обыкновенная занавеска на ветру. Западни больше не существовало.
– Скорее! — крикнул Фродо. — Вперед! Вперед!
Они побывали в зубах у самой смерти — и вырвались! Фродо обуяла такая радость, что он позабыл про все на свете. Голова у него закружилась, как от доброго вина. Он выпрыгнул наружу, во все горло крича что–то невразумительное.
Глазам его, приноровившимся к тьме, царившей в логове ночи, сумрачный край за выходом из пещеры показался только что не солнечным. Но кровавое зарево над Мордором уже померкло и сменилось тусклой чернотой — на исходе были последние часы этого хмурого дня. И все же Фродо почудилось, что над хребтом встает рассвет негаданной надежды. До вершины было рукой подать. Еще чуть–чуть — и победа! Вот она — расщелина Кирит Унгол, вот она — тусклая прорезь в черном гребне горы, вот они — два острых черных рога по сторонам перевала, две скалы! Короткая пробежка, рывок — и они на той стороне!
– Перевал, Сэм! — закричал Фродо, не обращая внимания на то, как пронзительно зазвучал его голос, освободившись от удушающих паров туннеля. — Перевал! Бежим! Две–три минуты — и мы там! Попробуй–ка останови!
Сэм поспешил за хозяином, как только позволяли ему усталые ноги, — но, хотя он и рад был оказаться на воле, тревога не покинула его, и он то и дело оглядывался на черную дыру туннеля, опасаясь, как бы Глаза — или их невообразимый обладатель — не выскочили оттуда и не бросились в погоню. Но ни он, ни его хозяин не подозревали, как хитра Шелоб. Из ее логова было много выходов.
