– Я Джеймс Виллиамс, из Кловерделя, в Миссури, – сказал он мягко, чтоб не очень уж огорчить полицейских. – У меня есть при себе письма, которые вам докажут…
– Вы пойдете с нами, – заявил человек в гражданском платье. – Приметы Розового МакГайра сидят на вас, как фланелевая фуфайка, выстиранная в горячей воде. Один из детективов увидел вас на верхушке автобуса в Центральном парке и телефонировал по линии, чтобы снять вас. Вы объясните в участке.
Жена Джеймса Виллиамса – новобрачная – посмотрела ему в лицо со странным мягким блеском в глазах и с покрывшимися краской щеками, – посмотрела ему в глаза и сказала:
– Иди с ними без скандала, Розовый. Может быть, тебе удастся там выгородить себя.
И, когда «Глазей на столицу мира» двинулся вперед, она обернулась и послала воздушный поцелуй – его жена послала воздушный поцелуй! – кому-то там на верхушке автобуса.
– Ваша девушка дала вам хороший совет, МакГайр, – сказал Донован. – Ну, пошли!
Но тут безумие снизошло на Джеймса Виллиамса и охватило его. Он быстрым движением сдвинул шляпу на затылок.
– Моя жена, по-видимому, думает, что я взломщик, – сказал он. – Я никогда не слыхал раньше, что она сумасшедшая. Стало быть, сумасшедший я. А если я сумасшедший, мне ничего не будет, если я вас, двух дураков, убью в безумии моем.
И он так упорно и так храбро сопротивлялся аресту, что пришлось вызвать свистками фараонов, а потом и резервы, чтобы разогнать тысячную толпу совершенно очарованных этим зрелищем зрителей.
В участке сержант спросил, как его фамилия.
– МакДудль Розовый, по прозванию Розовый Зверюга, – ответил Джеймс Виллиамс. – Кажется, так, не помню точно. Но это факт, что я громила. Не забудьте. И вы можете прибавить, что понадобилось пять фараонов, чтобы взять Розового. Я очень хотел бы, чтобы вы не забыли отметить это в протоколе.
Через час прибыла миссис Джеймс Виллиамс с дядей Томасом с Мэдисон-авеню, во внушающем уважение автомобиле и с доказательствами полнейшей невиновности героя – совсем как в третьем акте драмы, написанной для рекламы автомобильной марки.
После того как полиция сделала Джеймсу Виллиамсу строгий выговор за имитацию подлинного громилы и отпустила его со всеми извинениями, на которые способна полиция, миссис Виллиамс сама арестовала его и утащила в уголок в парке.
Джеймс Виллиамс смотрел на нее одним глазом. Он всегда утверждал впоследствии, что Донован подбил ему другой, воспользовавшись тем, что кто-то схватил и держал его правую руку.
– Если ты можешь объяснить, – сказал он довольно сухо, – почему ты…
– Милый, – прервала его жена, – послушай. Это для тебя только час мучения и испытаний. Я сделала это для нее – я говорю о девушке, которая заговорила со мной в автобусе… Я была так счастлива, Джим, так счастлива с тобой, что не в состоянии отказать в счастье другой. Джим, они только сегодня повенчались – те двое. И я хотела дать ему возможность бежать. Пока они боролись с тобой, я видела, как он выскользнул из-за дерева, за которым спрятался, и скрылся в саду. Это все. Милый, я не могла не сделать этого.
Таким образом, одна сестра ордена Золотого Колечка узнала другую, озаренную волшебным светом, который вспыхивает только однажды и ненадолго для каждой из них. Рис, которым обсыпают новобрачных, и шелковые банты невесты говорят о свадьбе мужчине. Но новобрачная познает новобрачную с одного беглого взгляда. И между ними быстро пробегает волна симпатии, и они сообщаются между собой на языке, неведомом ни мужчинам, ни вдовам.
Я увидел, что в комнате Джефа Питерса, над аптекарским магазином, горит свет. Я поспешил туда, потому что думал, что Джефа нет в городе. Это человек с сотней профессий, и всегда у него найдется, если он только захочет, что порассказать про каждую из них.
Я застал Джефа за укладкой чемодана: он собирался прокатиться во Флориду поглядеть апельсиновую рощу, на которую, за месяц до того, он променял свою золотую заявку на Юконе. Он ногой толкнул ко мне стул, все с той же полной юмора глубокомысленной улыбкой на своем морщинистом лице. Восемь месяцев прошло со времени нашего последнего свидания, но он поздоровался со мной так, точно мы виделись каждый день. Для Джефа время – слуга, а наш материк – большая площадь, которую он пересекает, чтобы попасть в тот или другой из многочисленных своих путей.
Сначала наша беседа вертелась вокруг да около всяких бесполезных предметов, и наконец мы дошли до тревожного вопроса о Филиппинах.
– Все эти экзотические племена, – сказал Джеф, – скакали бы куда прытче под собственными жокеями. Экзотический человек сам знает, что ему нужно. Ему нужен сезонный билет на петушиный бой да пара патентованных кошек, чтобы влезать на хлебные деревья. А англосакс хочет научить его спрягать глаголы и носить подтяжки. Он будет более счастлив по-своему.
Я был возмущен.
– А образование, братец? – сказал я. – Ведь это лозунг наших дней. Со временем эти люди поднимутся до нашего уровня цивилизации. Посмотри, что сделало образование для индейцев.
