Чтобы отдать должную справедливость великим дерзаниям Гондо Билля и широкому размаху его предприятий, следует сказать, что ограбление фредериксбургской почты не представляло в его глазах какого-либо подвига. Подобно тому, как лев, преследуя соответствующую его силе добычу, иногда легкомысленно давит лапой подвернувшегося на дороге кролика, так и Гондо Билль со своей шайкой исключительно шутки ради набросились на мирный транспорт герра Фрица.
Настоящая работа, связанная с их зловещим ночным путешествием, осталась позади. Фриц с его почтовым мешком и мулами явились лишь невинным развлечением, приятно разнообразящим тяжелые профессиональные обязанности. В двадцати милях к юго-востоку стоял в это время поезд с испорченным паровозом, истеричными пассажирами и опустошенным почтовым вагоном. Вот что представлялось настоящей серьезной работой для Гондо Билля и его банды. Захватив довольно богатую добычу бумажками и серебром, разбойники совершали теперь далекий крюк на запад, чтобы проехать менее населенными местами и, перебравшись через какой-нибудь брод по Рио-Гранде, обрести безопасность в Мексике. Награбленная в поезде пожива смягчила сердца головорезов и превратила их в веселых и счастливых шутников.
Весь дрожа от чувства оскорбленного достоинства и от страха за собственную особу, Фриц надел спавшие с носа очки и слез на дорогу. Грабители сошли с лошадей и пели, дурачились и выли, выражая таким образом свое удовлетворение и наслаждение жизнью веселого изгоя. Роджерс Гремучая Змея, стоявший у самых морд мулов, слишком сильно рванул за поводья чувствительного Дондера. Тот встал на дыбы и громко, протестующе зафыркал от боли. В ту же минуту Фриц, взвизгнув от гнева, бросился на массивного Роджерса и начал прилежно колотить кулаками изумленного разбойника.
– Негодяй, – кричал Фриц, – собака, чурбан! У этой мула есть боль во рту. Я вашей головой отобью ваши плечи… Разбойники!
– Йи! – завыл Гремучая Змея, сотрясаясь от хохота и увертываясь от ударов. – Кто это напустил на меня эту кислую капусту!
Один из членов шайки за полу отдернул Фрица назад, и лес огласился громогласными похвалами Гремучей Змеи.
– Ах ты, брошенная собаками венская сосиска! – заорал он дружески. – Для немца он, ей-богу, не очень трусоват. За своих животных вступился мигом, право… Мне нравится, когда человек любит свою лошадь, даже если это простой мул. Проклятый лимбургский сыр так и напустился на меня! Ну, мой мулик, я больше не буду.
Возможно, с почтой совсем не стали бы возиться, если бы Бен Угрюмый, лейтенант банды, не имел особых соображений, позволявших ему надеяться заполучить здесь еще кое-что.
– Слушай, Кэп, – сказал он, обращаясь к Гондо Биллю, – в этих почтовых мешках наверняка есть пожива. Я когда-то торговал лошадьми с этими фредериксбургскими немцами и знаю, какая повадка у этой швали. В этот город идут иногда по почте большие деньги. Эти немцы готовы лучше рискнуть тысячью долларов, послав их завернутыми в бумагу, чем заплатить банкам за перевод.
Прежде чем Угрюмый кончил свою речь, Гондо Билль, шести футов двух вершков ростом, обладавший нежным голосом и стремительный в действии, вытаскивал уже мешки из задка фургона. В руке его сверкнул нож, и слышно было, как он с треском прокусывал жесткий брезент. Разбойники столпились вокруг и начали разрывать конверты и пакеты, оживляя свои труды мирными ругательствами по адресу отправителей, точно сговорившихся опровергнуть предсказание Бена Угрюмого. В фридериксбургской почте не оказалось ни единого доллара.
– Стыдились бы вы, – торжественным тоном сказал Гондо Билль почтарю, – таскать такую массу старой, негодной бумаги! Но что это, однако, значит? Где вы, немцы, держите деньги?
Словно кокон, раскрылся под ножом Гондо Билля почтовый мешок, полученный от Баллингера. В нем лежала какая-нибудь горсть писем, не больше. Пока не принялись за этот мешок, Фриц был вне себя от ужаса и возбуждения. Но теперь он вспомнил о письме Лены. Он обратился к предводителю шайки и попросил, чтобы пощадили это послание.
– Спасибо, немец, – сказал тот опечаленному почтарю. – Значит, как раз это и есть такое письмо, какое нам надо. Небось в нем желтенькие лежат, а? Вот оно. Ну-ка, дайте свету, ребята!
Гондо нашел письмо, адресованное миссис Гильдесмюллер, и вскрыл его. Остальные стояли вокруг и светили, зажигая одно за другим скрученные жгутами письма. Гондо с немым неодобрением глядел на один-единственный лист бумаги, покрытый угловатыми немецкими письменами.
– Чем это вы вздумали нас дурачить, немчура? Вы это называете важным письмом? Скверно играть такие низкие шутки над вашими друзьями, которые помогают вам распределять почту.
– Это по-китайски, – сказал Сэнди Грэнди, выглядывая из-за плеча Гондо.
– Ты, видно, рехнулся, – объявил другой член шайки, бойкий юноша, разукрашенный шелковыми платками и никелевыми цепочками. – Это стенография. Я видел как-то раз в суде эту штуку.
