Сдавленно кивнув в ответ, Эйлин безуспешно поискала взглядом источник шума, но наткнулась ли на ободранные стены и перекатывающийся по асфальту мусор. Осторожно сжав ладонь Эйлин, Джеймс увлёк ее в полумрак узкого подъезда. Пол заскрипел. Эйлин поморщилась: еще никогда ступеньки не казались ей настолько высокими, а лестничные пролёты такими бесконечными. На самой последней ступеньке она замерла, рассеянно шаря ногой по деревянной поверхности.
— Странно, — нахмурившись, пробормотала Эйлин. — Здесь был гвоздь. Я всегда зацепляла его, когда поднималась.
И тут же она болезненно ойкнула, наткнувшись ногой на криво выпирающий из дерева гвоздь.
— Ай, — Эйлин скривилась и на всякий случай ещё раз пнула торчащий гвоздь, чтобы убедиться, что ей не померещилась эта резкая боль в большом пальце ноги.
Джеймс цокнул, осторожно перепрыгнув ступеньку. Эйлин тем временем уже нервно исследовала все свои карманы — ключей нигде не было.
— Он точно должен быть где-то здесь, — Эйлин спешно начала обследовать все щели около двери, а потом заглянула под коврик, с победным видом схватив лежащий там ключ и продемонстрировав его Джеймсу. — Есть!
Всунув ключ в скважину и с серьёзным видом высунув язык, Эйлин начала сосредоточенно ковыряться в заедающем замке. Раздался щелчок, и дверь со скрипом отворилась. Цифры номера квартиры дёрнулись, качнулись и перевернулись, превращаясь в «99».
Внутри было тихо и безлюдно. Пугающе в своей пустоте заставленных мебелью комнат и душного запаха табака, резко ударившего в нос. Прохудившийся от времени паркет скрипел, а промокшие от дождей обои местами отстали от стен, открывая грязно-серую мёртвую штукатурку. Шестьдесят пять квартир осталось позади, а дрожащие пальцы Эйлин Маккензи схватились за ручку именно этого жилища.
Джеймс присвистнул, остановившись у входа в гостиную. В этой квартире было слишком много розового: затёртый розовый ковёр посреди комнаты, прожжённый розовый диван и глупые розовые занавески на грязных окнах. Даже видневшийся холодильник и тот был розовым. Едкий запах дешёвых сигарет раздражал глаза, а на языке оставалось вяжущее горькое послевкусие дешёвого спиртного.
