Вне досягаемости полностью

– Итак, позволь мне прояснить ситуацию. Ты сбежала из-за аварии. А затем вернулась, на следующий же день после того, как ваш пилот номер один разбился в ужасной аварии. Ну да, похоже на чистую правду.

– Ты пытаешься найти то, чего не существует, Риггс.

Но его взгляд, устремленный на меня, говорит о том, что он не верит ни единому моему слову. Вместо того, чтобы спорить со мной, он просто поднимает руки, словно сдаваясь.

– Все, перестаю. – Он мягко улыбается. – Я знаю, что нам стоит сделать.

Я подозрительно смотрю на него. Почему он вдруг так легко сдается?

– И что же?

– Мы должны отпраздновать.

Он отворачивается и достает что-то из своей сумки. Я с удивлением замечаю, что это бутылка «Дом Периньон». Уже начинаю возражать, что бы он ни собирался предложить, но он затыкает мне рот.

– Сделай мне одолжение, Моретти. Я считаю, нам с тобой нужно сделать что-то, чтобы отметить нашу первую гонку в «Формуле‐1».

– Где ты… Ах, черт! – кричу я, когда он откупоривает пробку, и та летит куда-то в кабинку. Она со звоном ударяется о потолок, и в это же время струя шипучей жидкости срывается с горлышка и льется мне прямо на ботинки.

Камилла громко смеется, отскакивая в сторону, а я поправляю бутылку, чтобы все ее содержимое не пролилось на пол.

– Держи. – я протягиваю ей бутылку.

– Что? Прямо из горла?

– Да. Вот такие мы крутые. Кроме того, – говорю я, когда она берет ее, – не похоже, что наши губы уже не соприкасались, м-м?

– Не напоминай, – стонет она, а затем делает большой глоток прямо из бутылки. Камилла морщится, когда пузырьки добираются до носа, и ее кашель переходит в смех.

– Эй, я не так уж и плох, – говорю я, когда она смотрит на меня поверх бутылки, прежде чем сделать еще глоток. Я изучаю ее лицо и радуюсь, что нечто, омрачавшее ее секунду назад, исчезло и сменилось раздражением. – На самом деле, я чертовски хорошо целуюсь.

Камилла смотрит на меня, щеки у нее раскраснелись от шампанского. Она фыркает, проглатывая напиток.

– Значит, часто целуешься сам с собой?

– Нет.

– Тогда откуда ты это знаешь?

Она протягивает мне бутылку, и я бесстыдно делаю большой глоток. Один ведь меня не убьет, верно? К тому же, кажется, это сейчас необходимо.

– Мне говорили. Куча людей.

– Куча. Ха. Почти купилась.

Она тянет руку за шампанским, но я отдергиваю ее.

– Серьезно? Думаешь, я поделюсь с тобой после того, как ты меня оскорбила?

Ками уставилась на меня.

– Пострясающе. Тебя оскорбляет то, что ты не в силах изменить. Моя одежда. Твоя способность целоваться.

Она пожимает плечами, и, несмотря на ее слова, улыбка и тон игривые.

– Туше. – Держу шампанское в руках. Я по-прежнему считаю, что она одевается как девчонка-сорванец, но, будь я проклят, в Камилле Моретти есть нечто такое, что начинает мне нравиться. Ее отношение. Ее дерзость. Эта легкая уязвимость, которая время от времени проглядывает сквозь трещинки в ее броне. – И, к твоему сведению, я и правда хорошо целуюсь.

Камилла фыркает.

– Просто констатирую факты.

Она закатывает глаза и смеется.

– Мне понадобится еще выпить, чтобы переварить эту фигню.

– Ничего ты не получишь, раз стоишь тут и наезжаешь на меня.

– Бедный малыш. Я задела твое эго? – Она выпячивает нижнюю губу, а затем, когда я передразниваю ее, закатывая глаза, бросается за бутылкой.

Я поворачиваюсь всем телом, чтобы помешать ей дотянуться до бутылки. Она спотыкается, я поскальзываюсь – или какое там еще существует банальнейшее клише? – и по итогу мы оказываемся грудь к груди. Наши лица разделяют жалкие дюймы.

Смех, срывающийся с ее губ, прерывается. Я чувствую тепло ее прерывистого выдоха на своих губах. Чувствую, как ее сиськи жмутся к моей груди при каждом вдохе. Вижу, как бьется ее пульс на шее. На мгновение я забываю, где мы, кто она и почему я решил заключить глупое пари в тот злосчастный вечер.

Все, что я помню, – это вкус ее поцелуя. Мягкость ее губ. Этот низкий, сдавленный стон, потянувший меня за яйца, будто кончики ее пальцев.

Ее глаза широко раскрыты от испуга и выглядят примерно так же, как я себя чувствую. Шокированными. Сбитыми с толку. Возбужденными.

Я протягиваю руку, убираю прядь волос, упавшую ей на щеку, и заправляю ее за ухо – что угодно, лишь бы занять руки и не думать о ее приоткрытых губах и широко раскрытых глазах. Это был чертовски трудный день и слишком мрачная ночь. Но это? Это то, чего мне хочется, но чего я не должен иметь. Это похоже на невыносимую потребность вдохнуть, пока тонешь, а Камилла – единственное, что может дать мне воздух.

– Может, проверим твою теорию о моих скиллах? – бормочу я.

– Риггс, – шепчет она дрожащим голосом, и мне хочется прижаться к ней и поцелуями прогнать эту уязвимость.

Моя совесть борется.

С тем, что правильно.

С тем, чего я не хочу, но все же делаю.

С этими гребаными последствиями, на которые обычно мне было бы наплевать, с тем, что я не хочу испортить, учитывая мой первый полноценный опыт работы в «Формуле‐1».

Пальцы скользят по ее обнаженной руке, и я отпускаю ее. Камилла отскакивает, как будто я ударил ее током.