Вне досягаемости полностью

– Прости. Просто потеряла равновесие. Я не хотела…

Я протягиваю ей бутылку, чтобы остановить ее болтовню и не дать себе сделать шаг вперед и заняться тем, что не выходит у меня из головы.

Она нервничает. Пытается занять чем-то руки. Поправляет прическу. Дотрагивается до стола. Затем до рубашки в районе плеч. Подносит бутылку к губам, а после опускает обратно.

– Кто тебе это дал? Шампанское? Бутылку?

Ха. Женщина, которая никогда не паникует, в панике.

Почему мне так нравится, что именно я тому причина?

– Другой пилот подарил мне ее сегодня в качестве поздравления.

– О.

Она смотрит на меня, затем на мои руки, а затем снова на трассу.

Тук. Тук. Тук.

Звук раздается за несколько секунд до того, как по ложе разносится брутальное «кхм-кхм». Мы с Камиллой подпрыгиваем, будто мы два провода под напряжением, которые соприкоснулись. Искры гаснут, и мы поворачиваемся, видя перед собой охранника, стоящего в открытом дверном проеме. У него широкие плечи и темные вьющиеся волосы. И смотрит он на нас обоих с недоверием.

– Я думал, вы хотели быстренько забежать, потому что забыли что-то? – спрашивает он Камиллу. Взгляд мужчины скользит по помещению, останавливается на бутылке шампанского в моей руке и на пролитой порции на полу. – А вас я сюда вообще не впускал.

Моя улыбка – само умиротворение.

– Да я о ней, знаете ли, забеспокоился. Она все не возвращалась, и я зашел, чтобы найти ее. Вас не было у ворот. Вы…

– Бог ты мой, – баритонит он. Похоже, узнал меня. – Спенсер. Риггс. Мистер Риггс. Извините. Не хотел, простите, но я же должен работу свою выполнять, вы наверняка понимаете.

Признание широкой публикой творит чудеса с самолюбием.

– Не беспокойтесь. Мы просто восхищались тем, как круто выглядит трасса, когда она пуста. – Я бросаю взгляд на Камиллу, а затем снова на охранника. – Не будем вам мешать. Просто дайте нам минутку, вещи соберем и тут же уйдем.

– Камилла.

Этот голос.

Я нервничаю. Дергаюсь. Устала после тяжелой недели.

Но это жаркое дыхание Риггса на моих губах…

Поддразнивания в ложе для прессы, завладевшие моими мыслями.

Рокот его голоса в моих ушах.

Я гляжу на него, стоящего прямо передо мной в моем гостиничном номере и смотрящего так, словно спрашивает, действительно ли мне этого хочется, и я почти испытываю боль. Жгучую. Страшную.

Хочу сказать «нет». Обязана. Он ведь не должен мне нравиться. Мне нельзя этого хотеть.

Но мы возвращались в отель команды на одной машине.

Шли по коридору к нашим комнатам.

И он последовал за мной внутрь.

Я не стала возражать.

«Может, проверим твою теорию о моих скиллах?»

– Камилла, – бормочет он, но не протягивает руку, чтобы прикоснуться.

Я колеблюсь, однако длится это всего секунду, прежде чем я решаю проверить теорию, о которой думала всю дорогу сюда. Если он коснется меня, если сделает что-то покруче поцелуя, я застыну или же это только усилит жар, который он во мне разжег?

Риггс оставляет первый шаг за мной.

Он заставляет меня хотеть этого. Заставляет действовать в соответствии с этим желанием. Вынуждает жаждать его поцелуев, его прикосновений и ощущения от соприкосновений нашей кожи.

Это совсем не то, что я терпела раньше. Терпела, чтобы человеку, с которым я встречалась, было приятно. Будто у нас все в порядке. Будто у меня все в порядке.

Но сейчас я чувствую себя совсем по-другому.

Я прижимаюсь к нему. Наши губы встречаются. Один поцелуй. Еще. И снова. Риггс углубляет его. Наши языки дразнят друг друга. Вкус шампанского и мяты. Желания и похоти.

Руки блуждают по коже, мои и его. Я веду пальцами по его спине, обхватывая за плечи. Он действует спереди, тискает грудь, а другой рукой тянется к пояснице и прижимает меня к себе.

На коже, везде, где мы касаемся друг друга, вспыхивают маленькие фейерверки. Нервные окончания, которые, как я думала, умерли навсегда, оживают. Одно за другим. И я надеюсь, что все эти мини-взрывы приведут к грандиозному финалу.

– Камилла, – стонет он, когда кончики моих пальцев задирают край его футболки, а остальное он стаскивает сам. Я ощущаю упругую, теплую кожу.

И даже это для меня в новинку – прикасаться к нему и получать от этого удовольствие. Проводить пальчиками по каждой ямке, каждой бороздке, и чувствовать ноющую боль, которую, кажется, лишь он способен разжечь во мне.

Я стягиваю через голову свою футболку, отчаянно желая почувствовать его пальцы на своей коже. Узнать, каковы эти прикосновения, когда кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как нечто подобное происходило и вызывало у меня наслаждение.

Наши губы снова встречаются, и на этот раз поцелуй голодный. Отчаянный. И мы смеемся, прижимаясь губами друг к другу, одновременно пытаясь расстегнуть мой лифчик.