Вне досягаемости полностью

Я доводила себя до оргазма с помощью вибратора. Под струей воды в душе. Своими собственными пальцами… Но как вообще возможно, что ощущения были более интенсивными, более ошеломляющими, когда они возникали от руки – или, скорее, от очень умелого языка – Спенсера Риггса?

Я думала, что не смогу перейти эту черту.

Но я дошла до нее.

И теперь не хочу возвращаться назад.

Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Мои глаза плотно сжаты, а на губах неугасающая улыбка.

Черт.

Риггс смотрит на меня снизу вверх. Он между моих бедер и продолжает ухмыляться.

Мое тело все еще пульсирует – большие волны, которые превращаются в маленькие, а те в свою очередь в рябь. Кожу покалывает. Внутренняя поверхность бедер все еще ощущает прикосновение его щетины, а киска сжимается, когда он посасывает мой клитор.

Я чувствую все, черт возьми. Даже в таких местах, о которых я и не подозревала.

Даже прикосновение простыней – это чересчур для моей новой гиперчувствительности.

Но Риггс, опускаясь на колени, оказывается между моих бедер, его член снова твердеет, и я радуюсь таким прикосновениям. Наслаждению. Он может взять от меня все, что захочет.

Он самодовольно ухмыляется, когда ложится на меня и целует.

– А теперь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты не притворялась. Потому что, если это так, то ты заслуживаешь премию «Оскар», – говорит Риггс как раз в тот момент, когда по моему телу пробегает очередная дрожь.

Я хихикаю, и его язык скользит по моему, поддразнивая.

– Я никогда в жизни не была так рада, что премия досталась не мне.

Я смеюсь. Мой смех разносится по пустым комнатам, но приносит такое удовольствие.

В течение многих лет я позволяла действиям Брендона Лекруа сковывать меня.

Его прикосновения поселили во мне сомнения и неуверенность.

Его слова помешали мне принять свою сексуальность. Лишили возможность наслаждаться чужими прикосновениями.

Но больше нет.

Возможно, я не смогу полностью заменить или отремонтировать те детали, которые у меня украл Брендон, но Спенсер Риггс только что проделал огромную работу, показав мне, что я могу наслаждаться прикосновениями другого мужчины. Я могу испытывать оргазм.

Я боялась, что никогда не буду чувствовать себя целой… сексуальной. Но теперь?

Глубокие раны, с которыми я успела свыкнуться, возможно, смогут зажить.

Шрамы останутся – поблекшие и скрытые под поверхностью.

Но после сегодняшнего вечера, после того, что Риггс смог мне продемонстрировать, я, возможно, почувствую себя свободной.

– И они хорошо там о тебе заботятся?

Я фыркаю.

– Да, мам. У меня есть помощники по работе с персоналом, специалисты по связям с общественностью, физиотерапевты и диетологи. Представь любую должность, которую только можешь, и, уверяю, у «Моретти» она есть.

Я оглядываю паддок и машу Оливеру Росси. Он в свою очередь показывает средний палец. Ублюдок.

– Что ж, это утешает. А как же все эти перелеты, тебе они не докучают?

– Мам, в плане перелетов ничего не изменилось, за исключением того, что жилье стало намного лучше, еда вкуснее, а отношение в целом на высшем уровне. Я клянусь, со мной не обращаются плохо.

– Сейчас все совсем иначе, нежели было, – бормочет она.

– А разве так не всегда?

– Верно. – Она делает паузу. – Ты добился большего успеха, чем предполагали те болтуны с телевидения. Я-то и не думала иначе.

– Мне просто нужен был шанс. Я взял его и теперь не сдамся.

– Ты великолепно справляешься со своей работой.

– Неужто все-таки сомневалась, а, мам? – поддразниваю я.

– Нет, Спенс. Ни в коем разе. Ты это знаешь. Конечно, знаешь. – Но что-то в ее тоне подсказывает, что она обеспокоена.

Наступившее молчание говорит о том, что ее беспокойство связано не только с тем, что я подумал, будто она сомневается в моих способностях. Гигантский слон в комнате, которого мы обходили стороной с тех пор, как я подписал этот контракт, трубит о своем присутствии.