– Я планирую быть там, – тихо говорит она.
Пластырь оторвался. Рана открылась.
Она говорит о наших гонках в Японии. На Сузуки. На трассе, где погиб мой отец.
С этих новостей прошло уже несколько недель, но мне кажется, что все только об этом и болтают, черт их подери. Вчера упомянули в прессе, ни с того, ни с сего. Писали в статьях, без какой-либо связи, кроме упоминания о трассе и моем имени.
Я вздыхаю. Хочется ли мне, чтобы мама была там? Конечно. Будет ли это хорошей идеей хоть для одного из нас? Нет.
– Не думаю, что это хорошая идея, мам, – мягко говорю я, зная, как сильно эти слова ранят ее. – Мне и так будет сложно туда вернуться. И ехать по этой трассе. Бороться с воспоминаниями. Мне нужна ясная голова, а в ней и без того будет довольно призраков, чтобы еще беспокоиться о том, как ты справляешься. – Я вздыхаю. – Знаю, звучит эгоистично, но…
– Что, если мне необходимо это сделать?
В ее голосе слышится тихое отчаяние. Грусть.
– Понимаю, почему ты так себя чувствуешь. Но это и меня подталкивает к мысли, что ты хочешь там быть, потому что считаешь, что что-то может случиться. Мне нельзя об этом думать, иначе я тоже начну волноваться.
– Я понимаю, – тихо говорит она.
Ее молчание действует мне на нервы еще долго после того, как она вешает трубку, и я отправляюсь прогуляться по огромному комплексу, где на этой неделе проходит гонка.
Сузука.
Я уже много лет участвую в гонках, но еще ни разу не возвращался сюда. Ни как зритель. Ни как гонщик. И уж точно не как сын, помнящий своего отца.
У меня смешанные чувства к этому месту. И, конечно, это единственная трасса, оставшаяся прежней. Эта гонка буквально проведет меня по отцовским стопам. И пусть я чувствую некую силу, но также и слабость, ведь это место, где он лишился жизни.
И я не уверен, что мне стоит делать, дабы противостоять этой боли, а затем отпустить ее.
Я пытался контролировать единственное, что мог в этой ситуации, – себя и свою подготовку. Я провел бесконечные часы за симулятором, пытаясь разобраться в поворотах и изгибах трассы. Пытался сделать это настолько привычным, чтобы потом вообще не думать об этом. И не колебаться, когда придется это сделать.
У меня есть еще несколько недель до гонки, чтобы добиться того безразличия, к которому я стремлюсь. Было бы еще проще, если бы СМИ просто оставили меня в покое по поводу «предстоящих» гонок – под предстоящими подразумевается Гран-при Японии – и позволили мне сосредоточиться на той, что уже есть. Гонка, что состоится через два дня, требует моего пристального внимания.
И все же… это выматывает. Мне нужно отвлечься. Нужно что-то еще, кроме как размышления о вопросах репортеров, которыми меня вчера забросали. Аня сейчас устанавливает правила относительно будущих интервью со мной.
И я нахожу себе идеальное отвлечение, когда поднимаю глаза, входя в гостиничный комплекс.
Камилла.
Она сидит в дальнем углу одного из конференц-залов наших передвижных апартаментов.
Я знаю, что не должен этого делать, но все равно останавливаюсь и смотрю на нее. Ничего не могу с собой поделать.
Секс без обязательств – это потрясающая концепция, черт возьми. Я не в первый раз таким занимаюсь, так что знаю, как все бывает: готовая киска, посмеяться и поболтать во время перекуса, потом в койку, удовлетворять обоюдное желание, – и все это без гребаных сложностей.
А дальше, если у нас возникнут другие планы, никто ни на кого не обидится. Не нужно делить время между друганами и девушкой, никаких расстройств.
Только секс.
Мгновения, когда лежишь после славного траха, тяжело дышишь вместе с девчонкой, пока сердца пытаются успокоить свой бег, а тела отходят от кайфа, принесенного сексом, и болтаешь о всякой, ничего не значащей ерунде.
Потом душ.
Следом прощальный поцелуй у двери.
А после этого можно и своими делами заняться.
Но, черт подери, этот раз – версия «секса без обязательств» от Камиллы – совсем другой. Я уверен, что причина в женщине, которая, нахмурившись, смотрит в свой ноутбук прямо в эту секунду.
До сих пор секс с ней был невероятным. Дальнейших пояснений и не требуется.
Возможно, мы занимались этой фигней «без обязательств» всего восемнадцать дней во время обязательных летних выходных – да, я считаю, – но это были чертовски невероятные дни.
Рекорд на данный момент – количество сердечек, которые она смогла вписать в календарь, – четыре раза за ночь. Четыре. Вибратор. Мой язык. И член – дважды.
Возможно, я слишком высоко задрал планку, потому что эта женщина ненасытна, и мне это чертовски нравится. А еще круче наблюдать, как за последние несколько недель ее уверенность в себе взлетела до небес. Руки, которые до этого робко скользили вниз и массировали клитор, чтобы усилить удовольствие, теперь делают это без стеснения. Она без проблем раздвигает бедра, чтобы я мог видеть ее офигенную розовую киску, а затем принимается за работу, помогая себе кончить, все это время не сводя с меня глаз. Наблюдает, как я наблюдаю за тем, что она делает с собой. Со мной. С нами.
