Вне досягаемости полностью

– Мне было почти девятнадцать лет. – Она делает паузу. – Это был мой отпускной год. Я была… в общем, молодая и богатая, и мне не нужно было беспокоиться о завтрашнем дне. Звучит нелепо, но это правда. Я жила на трассе. Пропадала в паддоке во время гоночной недели. Среди нас образовалась группа друзей. Я была самой младшей, но они не возражали. Ребята были взрослые, работали в разных командах и путешествовали по миру. У нас был свой странный кружок, в котором мы крутились. Никто нас особо не понимал. Мы сблизились. Тусовались в свободное время. Ходили по всяким барам, клубам в свободное от работы время.

– Он пилот, Камилла?

Я должен спросить. Я не был бы собой, если бы не спросил. И я чертовски горжусь собой за то, что не произнес ни слова об убийстве.

Она смотрит в потолок и игнорирует мой вопрос.

– Мы все ходили гулять. В общем, как-то раз пошли в клуб. Выпивали. Было весело. Я чувствовала себя в безопасности. – Она впервые встречается со мной взглядом. – Это я запомнила лучше всего. Я была со своими друзьями и чувствовала себя в безопасности.

А затем она снова принимает свою позу, уставившись в потолок. Она просто не может смотреть на меня, пока говорит об этом.

Это словно загоняет мне в живот нож.

– В итоге мы вернулись в один из отелей команды. Снова тусовка, еще немного выпивки, музыка. Просто развлекались, наслаждались жизнью. Народу было много в комнате… а потом вдруг все испарились.

Камилла ерзает на диване, а я продолжаю растирать ей ступни. Нуждаясь в связи с ней. Нуждаясь в том, чтобы и она испытывала эту нужду.

И такое со мной впервые. Я никогда не чувствовал такого с другой женщиной, – будто мне нужно быть ее опорой. Тем, кому она может довериться.

– Господи, – вздыхаю я, зная, что произойдет дальше.

– Он начал целовать меня. Я была уже пьяная. Он был милый, и я в восторге была от того, что нравлюсь ему. Но потом он запихнул руки мне под рубашку, под юбку, стал шарить, а я попыталась оттолкнуть. Сказала «нет». Закричала «нет». Приказала, чтоб он с меня слез. Конечно, я и раньше с парнями развлекалась, но…

– Но твое прошлое, твой опыт совершенно на это не влияют. Единственное, что имеет значение, это то, что ты сказала ему «нет».

Она кивает, но держит голову в том же положении, смотрит в потолок. Одинокая слезинка скатывается из уголка ее глаза. Мимолетная, но я вижу ее и боюсь услышать следующую часть.

– Он толкнул меня на кровать. Прижал меня к себе. Сказал, что если бы я не хотела секса, то не одевалась бы так.

Она замолкает, а я продолжаю растирать ее ступни.

Чувствую себя беспомощным. Опустошенным. У меня скручивает живот.

– Я боролась с ним. Пыталась. Кричала. То и дело говорила «нет». Музыка была слишком громкой, наверное. А может, люди в отелях не обращают внимания на крики? Я не знаю, но никто не пришел на помощь, как я ни молила. Он был далеко не нежным. Брал меня грубо, говорил мне, что я получаю по заслугам за то, что одеваюсь как маленькая шлюшка. Мысленно я была где-то в другом месте. Пришлось…

Мне нужно подвигаться. Походить. Чтобы утихомирить свой гнев. Но если я встану, если отпущу ее ноги, подумает ли она, что я испытываю отвращение к ней, а не к ее насильнику?

Поэтому я остаюсь на месте, так крепко сжав челюсти, что удивляюсь, как у меня зубы не ломаются.

– Когда все прекратилось, когда он закончил, он отпустил мои руки, и я вцепилась ему в лицо. – Ее тело напрягается от воспоминаний, а я молча радуюсь. – Царапина, которую я нанесла ему, вызвала ответную реакцию, и он ударил меня. Потом он застегнул штаны, плюнул в меня и сказал, что я паршивая дрянь. И что трахать меня было совсем невесело, «бревно», так он меня назвал. Затем он ушел, сказав, что лучше мне быть подальше от его комнаты, когда он вернется, и что если я сообщу в полицию, то он всем покажет мои фотки с ним. А потом скажет, что я все придумала, мол, я отвергнутая любовница и все такое. И никто мне не поверит.

– Камилла. – Ее имя – это все, что я могу выговорить.

– Да, знаю. – Она ерзает на диване, и у нее нет другого выбора, кроме как встретиться со мной взглядом. – Все знаю. – В ее глазах появляется стыд. – Я была молодая. Тупая. Пьяная. Одна в гостиничном номере с парнем. Я знаю, как это выглядело.

– Это была не твоя вина, – тихо говорю я.

– Я знаю это сейчас. Знала и тогда, но мне было страшно. Мой отец…

– Что?

– У моего отца были проблемы со здоровьем. Он только что возглавил бизнес. Я… меньше всего на свете я хотела быть для него обузой.

– Я вижу, как он смотрит на тебя, Камилла. Ты – его мир.

– Да уж. – Ее улыбка печальна. – Если бы он знал… как бы он тогда посмотрел на меня? Со стыдом? Смущением? Что мне стоило вести себя лучше? – Ее голос переполняют эмоции.

Она не пошла к родителям. Не потому, что они не поверили бы ей, а потому, что она не хотела, чтобы они смотрели на нее по-другому. Потому что она не хотела, чтобы ее отец смотрел на нее – на свой мир – и видел ущербность.

Боже.

Господи, мать твою.