Вне досягаемости полностью

Риггс вздергивает брови, но молчит. Я понимаю, о чем он, вероятно, думает. Гостиничный номер. Внутри двое. Пилот «Формулы‐1». Камилла Моретти.

И это последнее, о чем я хочу, чтобы он думал.

– Риггс, – шепчу я.

– Да? – Он не отводит от меня взгляда.

Его глаза темнеют, а пальцы слегка дрожат, будто он хочет прикоснуться ко мне.

Но он ждет, когда я сделаю первый шаг. Ждет, когда я дам понять, что хочу его.

В этом и есть моя сила.

Я поворачиваюсь к Риггсу и сбрасываю одежду за рекордное время, стоя перед ним полностью голая, в то время как наша команда снаружи даже не подозревает о происходящем.

Риггс встает в полный рост, и его кадык дергается.

– Кажется, я знаю, чем ты мог бы занять мое время.

– Ох.

– Верно. Ох – это именно то, что нужно. – Я улыбаюсь. – Давай добавим больше сердечек в мой календарь.

Риггс приближается ко мне, пожирая глазами каждый дюйм моего тела. Когда он подходит вплотную, то наклоняется и запечатлевает поцелуй на моих губах.

– Твое желание – закон. Но, Гаечка, придется сидеть тихо. Никаких выкриков с моим именем.

Он подмигивает, и я смеюсь, когда он ныряет между моих ног.

Эндрю сдает позиции.

Он все еще четвертый и продолжает терять скорость. Все дело в шинах? В двигателе? В чем, черт подери, проблема?

Я крепче держусь за руль и еду за его правым задним колесом, готовый отразить атаки. Это – проклятие моего существования.

Моя машина работает как часы. Она быстрая и отзывчивая, и я кричу:

– Ну давай же!

– Понимаю твое недовольство, но мы держим темп, – говорит Хэнк.

– Почему? – я огрызаюсь. Подиум уже в пределах досягаемости. Я знаю, что я быстрее гонщика на третьей позиции. Мои результаты на секторах доказывают это. – Можно идти на обгон? – спрашиваю, надеясь, что мне разрешат побороться с товарищем по команде за подиум. – Позвольте мне обогнать его.

В радио тишина.

Это и есть ответ – отказ.

– Подожди, Риггс…

Но пока Хэнк произносит эти слова, я уже обошел Эндрю и мчусь мимо него, используя воздушные потоки.

В наушниках шум, но я не обращаю на это внимания. Я знаю, Хэнк не скажет много, потому что его услышат все фанаты и телеканалы мира.

Поэтому я игнорирую его слова и сосредотачиваюсь на машине впереди.

На том, чтобы обогнать ее. На том, чтобы показать лучший заезд в своей жизни здесь, в Монце.

Я уверен, Хэнк во всю чертыхается, а Омар стоит, сжимая наушники так сильно, что костяшки пальцев побелели. Но машина Эндрю отстает, в то время как моя настроена идеально. Либо я защищаю замедляющегося товарища и финиширую хуже, либо я доверяю своим навыкам, своей машине и команде, и даю нам всем шанс получить подиум.

Радио на какое-то время замолкает, но это длится недолго. Хэнк понимает, что я набираю темп и собираюсь перегнать Халлорана.

– Еще пять десятых секунды, – наконец произносит он срывающимся голосом.

– Принято.

Мы входим в крутой поворот, и Халлоран резко поворачивает вправо, пытаясь срезать шикану.

Но я знаю этот его прием.

Я сталкивался с ним, когда мы соревновались друг с другом на картинге. Однажды Халлоран обошел меня подобным образом. Но теперь не сможет, когда на кону стоит так много.

Он делает фальшивый маневр вправо, а я мчусь вперед, и когда он начинает выправлять руль, я уже на полмашины впереди.

Я проношусь мимо него.

Не задевая.

Никаких соприкосновений.

Халлоран резко исправляет свой курс и, взглянув в зеркало, я вижу, как он уходит в занос и оказывается на гравии.

– Да, Риггс. Да! – Кричит Хэнк с волнением в голосе. – На данный момент ты третий.

И на третьем месте я и финиширую.

Мой первый подиум в «Формуле‐1».

Голова кружится от счастья.

Я подъезжаю к специальной отметке, и у меня щемит в груди от сдерживаемого восторга.

Я выхожу из машины и прыгаю в объятия своей команды.

А потом все как в тумане.

Трофей.

Брызги шампанского.

Резь в глазах. Боль от улыбки на моих щеках.

Я впитываю в себя каждую секунду этого события.

Но по мере того, как адреналин спадает, я начинаю думать.

Я понимаю, что мои действия в тот момент, возможно, и были оправданы – во всяком случае, в моей голове, – но они точно не были санкционированы.

И когда камеры удаляются, и пресса переходит к следующему гонщику, я вхожу в гараж и оказываюсь в чертовски сложной ситуации.

Дерьмо.

– Ты знаешь, что нужно для меня сделать.

Я смотрю на своего отца, и у меня внутри все переворачивается от ненависти. Я знаю, о чем он меня просит, и это так жестоко по своей природе, но только из-за того, с кем он просит это сделать.

Я качаю головой. Хотела бы снова спросить его, точно ли он уверен, что не может сделать это сам, но понимаю, как это будет выглядеть.

Слабо.

С предвзятостью.

Очевидно.

– Хорошо.

– Хэнк уже сделал первое предупреждение. Следующие дает верхнее руководство.

Конечно, это так. И, конечно, сегодня день, когда болезнь папы напоминает о себе больше, чем обычно.

– Тебе нужно спуститься и поговорить с ним перед командой. Прямо сейчас. Им нужно знать, что мы принимаем решения и что мы защищаем их, когда гонщик игнорирует их просьбы. Что мы знаем – ошибся кто-то другой, а не они.