Я чувствую, как натягивается кожа, пока я борюсь с бушующей во мне яростью. Изо всех сил стараюсь не выдать в голосе, как меня это подкосило. Пытаюсь понять, как стать тем мужчиной, который ей сейчас нужен.
– Я ничего не могу сказать, чтобы изменить ситуацию к лучшему. И мне, как мужчине, тяжело такое слышать. Мы ведь должны быть защитниками, решать проблемы. Но я не могу сделать для тебя хоть что-то, разве что сказать: это не твоя вина. Я мог бы сказать, что понимаю, что ты чувствуешь, но это не так. Наверное, все это неправильные слова, но я не знаю, что еще сказать.
– Ничего тут не скажешь. И не исправишь.
– Но ты же видела его сегодня, верно? Он все еще часть «Формулы‐1»? Член этого сообщества? Я могу быстро поправить ему рожу, – говорю я с жестокой улыбкой, пока она кивает и закусывает нижнюю губу. – Не собираешься сказать мне, кто он?
– Это никому не принесет пользы. Я живу дальше. Ты помог мне жить дальше. Разве этого недостаточно?
Я ворчу. Это вовсе не значит, что этот ублюдок не сделал подобного с кем-то еще.
– Мне и так было нелегко жить с самой собой большую часть времени. Я вечно сбегала, меняла образ жизни… Прошу, пойми.
Камилла садится, опускает ноги на пол и обхватывает ладонями мое лицо, не сводя с меня глаз.
– Ты единственный человек, которому я когда-либо рассказывала всю эту историю, не считая моего психотерапевта.
– Спасибо, что доверяешь мне.
– Я никогда не хотела, чтобы кто-то еще узнал об этом. Отказываюсь снова становиться жертвой. То, что я говорю об этом, делает меня как раз такой.
– Я не согласен… но понимаю.
Она проводит большим пальцем по моей нижней губе взад-вперед.
– Спасибо, что выслушал.
– Конечно. Кэм… обращайся в любое время.
Она кивает и снова мягко улыбается, когда я пересаживаюсь рядом с ней, чтобы она могла прижаться ко мне. Мы сидим так какое-то время, ее голова лежит на сгибе моей руки, а наши пальцы переплетены. Мы погружаемся в тишину, которая стала новой нормой, которую я еще не совсем понимаю, но знаю, что она мне нравится.
Эта женщина вошла в мою жизнь – жизнь, которую я так долго посвящал гонкам и самому себе, – и заставила меня забыть обо всем остальном. Она заставила меня с нетерпением ждать чего-то еще, кроме гонок.
Она забралась мне под кожу.
А потом заставила переживать о ней. И теперь это.
Я думал, что мне будет лучше знать правду.
Но, честно говоря, так еще хуже.
Ведь теперь я знаю, что где-то рядом бродит этот безымянный, безликий ублюдок, которого я не могу избить, заставить заплатить за то, что он с ней сделал.
А беспомощность не идет ни одному мужчине.
Не знаю, чего я ждала, когда Риггс постучал в мою дверь, но его спокойное понимание и уверенность меня удивили.
Он тихо слушал, даже несмотря на всю ту злость, которая от него исходила.
Не стал учить меня и говорить, что я должна была сделать, хотя, наверное, очень этого хотел.
Не осуждал. И сейчас, когда мы сидим, упершись в изголовье кровати в моем номере, смотрим трансляцию сегодняшней гонки, я чувствую только комфорт и понимание.
На экране появляется картинка с итогами, и я так горжусь, что Риггс совсем близок к подиуму.
– Ты знаешь, как редко новичкам удается финишировать в очках? Это потрясающе. Ты должен гордиться собой.
– Я смеялся над твоей одеждой. – Его неожиданная реплика поражает меня.
Я сижу и думаю о гонках, пока Риггс продолжает думать обо мне.
Для него это в новинку. Новая информация. Естественно, он будет еще долго вспоминать наш разговор по душам.
Увидев Брендона в паддоке сегодня, я тоже была поражена. Больше, чем готова признать. Такая трусливая реакция спустя столько лет. Я действительно считала себя намного сильнее, чем показала сегодня.
Кажется, я сделала паддок своим безопасным пристанищем, а его одно появление перевернуло мой мир с ног на голову. Но Риггс вернул все на свои места.
– Ты ничего не знал, – шепчу я.
– Да, но какой же я был поверхностный. Смеялся из-за закрытой одежды, как будто ты обязана показывать всем свое тело.
– Ты не знал, – повторяю я.
– Должен был понять.
– Слушай, не кори себя. Ты сделал для меня больше, чем можешь представить.
Он фыркает, но целует меня в макушку.
– Это правда, Риггс. Удивительно, что после всего… я смогла заняться сексом снова. На самом деле, я хотела доказать, что не сломана. Доказать, что… – Я едва не называю имя этого ублюдка. Ублюдка, с которым Риггс вполне может быть знаком. –
– Но почему ты выбрала именно меня? – спрашивает Риггс.
– Я ничего не чувствовала. Никаких ощущений, никакого удовольствия, ничего. Он победил. Но потом появился ты. Когда мы поцеловались в баре, по мне словно электрический разряд прошелся. Кожа вся горела. Я, наконец, ощутила то, что должна была. Это было… безумно.
Он облизывает костяшки пальцев и трет их о грудь.
