Он наводил пистолет — потрёпанный, но, судя по всему, исправный ТТ — на то место, где я только что был. Хватка была твёрдой, профессиональной. Этот человек знал, как убивать.
Его палец действительно уже практически выжал ход спускового крючка. В ускоренном восприятии я видел, как бледнеет костяшка от напряжения. Оставались считанные мгновения до выстрела.
Я сделал два быстрых шага в его сторону, обходя линию огня. Каждый шаг отдавался в ушах, как удар молота по наковальне. Ботинки скрипели на осколках стекла и металла, разбросанных вокруг покорёженного автомобиля.
И тут я заметил вспышку с края ствола.
Всё-таки выстрелил — мелькнуло в голове с холодным удовлетворением. Но пуля уходила туда, где меня уже не было. Я даже видел, как маленький кусочек свинца вращается в воздухе, оставляя за собой едва заметный след искажения.
Первым желанием было приставить ствол глока ему к виску и нажать спусковой крючок.
Но, быстро окинув взглядом место боя, я не увидел больше непосредственной опасности. Других стрелков не было. Этот мужик был последним из засады, последним отчаянным сопротивлением группировки.
Выйдя из режима действия навыка, я почувствовал, как мир снова обрёл нормальную скорость. Звуки стали громче и резче, движения — естественными. Время вернулось к своему привычному течению.
И вместо пистолета я с силой приложился кулаком в лицо мужику.
Удар получился хлёстким и точным — костяшки врезались в скулу с характерным хрустом. Тот от неожиданности аж голову повернул, глаза закатились, и он потерял сознание, обмякнув у колеса машины как тряпичная кукла.
Кровь стекала по его щеке тонкой струйкой, дыхание было неровным, но он был жив. В отличие от своих товарищей, которые лежали поодаль в неестественных позах.
Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как постепенно спадает боевое напряжение. Руки слегка дрожали — обычная реакция после использования навыка скорости. Организм платил за каждое такое ускорение, выжимая ресурсы из каждой клетки.
Но я остался жив. А в этом мире это уже было победой.
Встал в полный рост, отряхивая пыль с куртки и проверяя, не зацепила ли меня шальная пуля. Потом помахал руками Вике, которая лежала за валуном метрах в двухстах. Моя напарница, в свою очередь, тоже приподнялась из-за укрытия, осторожно высунув сначала голову, потом корпус, и махнула мне в ответ. После этого она повернулась к полукругу разбитых машин кочевников и стала что-то активно жестикулировать, показывая руками, что опасность миновала, что стрелять больше не нужно.
Я тоже поднял руки выше головы и широко махнул в приветствии группе выживших, стараясь показать, что у меня мирные намерения.
Несколько долгих секунд стояла напряжённая, почти звенящая тишина. Кочевники явно не знали, как реагировать. С одной стороны, мы только что убили их врагов. С другой — в этом мире любой может оказаться следующей угрозой, особенно после такой резни. Доверие здесь не раздают просто так.
Наконец один из кочевников медленно поднялся из-за разбитого капота своего автомобиля. Мужик лет сорока, крепкого телосложения, в потрёпанной кожаной куртке с металлическими заклёпками. В руках он держал старый, но ухоженный АКМ. Мужик осторожно махнул в ответ — короткое, сдержанное движение, явно ещё не до конца веря, что битва действительно закончилась. Его взгляд метался между нами и телами нападавших, словно проверяя реальность происходящего.
— Ну всё, опознались, — пробормотал я себе под нос, чувствуя, как напряжение немного спадает, — хоть не стрельнут сгоряча.
Вика первой двинулась в мою сторону. Её походка была осторожной, но уверенной — каждый шаг рассчитан, оружие держала стволом вниз, но готовая в любой момент взлететь к плечу. На её лице виднелись тёмные полосы от пороховых газов, а волосы растрепались от ветра.
Со стороны кочевников тот самый мужик отделился от группы и тоже направился ко мне. Двигался он тяжеловато, слегка прихрамывая на левую ногу — видимо, старое ранение или просто усталость от долгого боя. Автомат он держал аккуратно, палец рядом с предохранителем, но не на спуске — жест опытного бойца. На поясе у него висел нож в самодельных кожаных ножнах.
Они подошли с Викой к месту, где валялись искорёженные остатки техники отморозков, которые затеяли эту кровавую бойню, примерно одновременно. Здесь пахло порохом, горелым маслом и чем-то ещё более неприятным — запахом смерти. Из одной из разбитых машин всё ещё поднимался тонкий дымок. На земле валялись стреляные гильзы разного калибра, осколки стекла противно хрустели под ногами.
Мужик остановился ровно в трёх шагах от меня — дистанция, достаточная для разговора, но позволяющая быстро среагировать в случае опасности. Он внимательно, пристально посмотрел на меня с явным прищуром, словно пытался что-то разглядеть в моём лице или прочитать мои намерения. Его глаза были уставшие, но острые — глаза человека, который видел слишком много смерти и научился читать людей с первого взгляда.
И вместо стандартного приветствия или благодарности он выпалил:
— Из списка, значит.
