Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Констатация факта. Я уже стал привыкать к такой реакции.
Я посмотрел на него не агрессивно, но с некоторым вызовом:
— Это что-то меняет?
Эффект был почти мгновенным. Мужик словно сдулся — как будто бы стержень выдернули. Плечи его заметно опустились, лицо потеряло напряжённость и стало просто усталым. Он тяжело вздохнул, перевёл взгляд на разбитые машины нападавших, потом обратно на меня.
— Да нет, — сказал он, качая головой. — Для меня — нет. Да, в принципе, тоже нет.
Он помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, переводя взгляд с меня на Вику, которая стояла чуть в стороне, внимательно слушая наш разговор.
— Как-то ты странно говоришь на этот счёт, — заметил я, изучая его реакцию. — Обычно народ либо шарахается в стороны, либо сразу за стволы хватается. А ты…
— Да, у нас… — Мужик махнул рукой в сторону полукруга машин. — В нашей группе, когда она была еще группой, были те, кто рьяно ненавидел людей из списка. Прям как идею фикс имели. Даже за эти десять лет парочку подстрелили. — Он кивнул в сторону одной из разбитых машин, где виднелось тело в камуфляжной куртке. — Да только вот голову сегодня сложил, а мне…
Он посмотрел на поле боя, на мёртвых рейдеров, на то, что осталось.
— Да мне плевать, если честно, — продолжил мужик, и в его голосе слышалась искренность, которую встретишь нечасто. — Лично к тебе у меня только благодарность. Я жив. Моя женщина тоже. Да и Ваську тоже на ноги поставим, я надеюсь, так что… — Он выдержал небольшую паузу, глядя мне прямо в глаза. — Никто из нас на тебя косо не посмотрит, заверяю.
Что-то в его тоне убедило меня в том, что он говорит правду. Я шагнул к нему поближе и протянул руку:
— Глеб.
— Вижу, что Глеб, — мужик крепко пожал мою ладонь своей мозолистой рукой. — Я Дима.
Он махнул рукой в сторону своего бывшего лагеря:
— Там осталось ещё двое. Кира и Саня. Правда, Саня совсем плох — автоматная очередь прошила его насквозь. Еле дышит, кровь идёт.
Я переглянулся с Викой. В её взгляде читался тот же вопрос, что крутился у меня в голове: помочь бы, если сможем. У нас был небольшой запас медикаментов и кое-какие навыки полевой медицины. Это могло стоить человеку жизни.
— Разберёмся с этим, — ответил я решительно, кивая в сторону его лагеря. — Посмотрим, что можно сделать. У нас есть кое-что из медикаментов.
Потом повернулся к Диме и кивнул в сторону того мужика, который всё ещё лежал без сознания у колеса разбитого пикапа:
— Присмотри за ним. Свяжи покрепче, обезоружь, а потом допросим как следует. Может, выясним, кто заказал эту бойню и зачем им понадобилось уничтожать вас.
Дима кивнул понимающе, переложил автомат в левую руку и направился к пленному. На ходу он достал из кармана куртки пластиковые стяжки.
А мы с Викой развернулись и пошли в сторону машин кочевников.
Когда отходили от места боя, слышали, как Дмитрий что-то коротко сказал в рацию — видимо, своим передал, что всё хорошо, опасность миновала. Голос у него был спокойный, деловитый, без лишних эмоций. Я же на всякий случай перекинул руну щита вместо скорости.
С каждым шагом картина разрушений становилась всё отчётливее и страшнее. Половина автомобилей была буквально изрешечена пулями, превратившись в металлические решёта. У некоторых дымились пробитые радиаторы, капот одной машины торчал вертикально вверх, как надгробие. На земле валялись куски металла, пластиковые обломки, осколки стёкол, тряпьё.
Но самое ужасное — это были тела. Они лежали рядом с машинами, за импровизированными баррикадами, в небольших воронках, которые кочевники успели наскоро выкопать в ходе атаки. Мужчины, женщины… Даже дети.
— Сколько их было изначально? — тихо спросила Вика, аккуратно обходя лужу крови.
— Человек тридцать, не меньше, — ответил я, мысленно подсчитывая тела. — А нападавших было всего десятка полтора. Но зато они знали своё дело и имели преимущество внезапности.
— Засада? — предположила Вика.
— Скорее всего. Знали маршрут, знали время. Подготовились основательно — выбрали удобную позицию, дождались, когда караван окажется на открытой местности.
Мы с Викой неспешно подошли к их разбитым машинам. Зрелище было не из приятных — искорёженный металл, разбитые стёкла, тёмные пятна крови на пыльной земле. Пахло порохом, горелым маслом.
Кира оказалась невысокой брюнеткой лет двадцати пяти, чем-то похожей на Вику — такие же живые глаза, только чуть выше ростом и посуровее в лице. На ней была потрёпанная джинсовая куртка, усеянная заплатками, и самодельная кобура на бедре. Руки у неё были в мелких порезах и ссадинах — видимо, пришлось ползать по битому стеклу во время перестрелки.
Саня же лежал на земле рядом с грузовиком, прислонившись спиной к колесу. Сразу было видно, что у него прострелена левая нога чуть выше колена, а в правом плече красовалась аккуратная дырка с тёмными краями — пулевое ранение. Лицо у мужика было бледное, губы поджаты от боли, но глаза ясные. Боевой парень, не сдавался.
Вика сразу достала из своего инвентаря аптечку. Быстро осмотрев раны, покачала головой:
