Анджела де Г. заговаривает с тобой, и ты невольно поражаешься противоречивости ее голоса: она шепчет, монотонно ведя счет своим бедам, но в каждом звуке вопиет страдание. Нам, соцработникам, такие истории даже слишком хорошо знакомы, но это не значит, что слушать их не мучительно, ведь боль Анджелы де Г. неподдельна, ее ноша тяжела. Итак, мы слушаем ее, мы слышим ее боль. Слышим обо всем – о бурных ссорах декоратора с архитектором, самодовольной спеси дизайнера осветительных систем, опозданиях рабочих, неуклюжести маляров. Сверхурочные по полуторной ставке, по двойной ставке, шок из-за государственных праздников, почему-то не учтенных в графике работ. Да, мы слушаем, слышим и, разумеется, делаем то немногое, что в наших силах. Прекрасно сознавая, как мало можем сделать, насколько эти обстоятельства сильнее нас, мы нерешительно пытаемся хоть чем-то ее утешить. Подсказываем имя скромного, но необыкновенно талантливого паркетчика. Телефон одного ньюаркского сантехника, не состоящего в профсоюзе. Высказываем надежду, что когда-нибудь найдется обивщик, у которого руки растут откуда надо. Да, мы пытаемся что-то сделать. Делаем над собой усилие, изображаем оптимизм. Но в конце концов осознаем, что этого мало. Необходима помощь извне. Необходима срочно.
Анджела де Г. делает ремонт.
Может быть, вы ей поможете? Ну пожалуйста…
Леонард С. один. Совсем один. Один как перст. Да, теперь Леонард С. может рассчитывать только на себя. Так было не всегда. Когда-то все было иначе. Совсем иначе. Собственно, так было еще вчера вечером. Но теперь все изменилось. Все кончено. Сегодня утром, когда Леонард С. проснулся, его постигла трагедия, которой он опасался так давно. Кристофер Р. ушел. Да, Кристофер Р., милый, нежный, сложенный на диво пропорционально Кристофер Р. ушел, и Леонард С. остался один. Кристофер Р., напротив, ушел не один. Он ушел со всеми наличными деньгами Леонарда С., половиной гардероба Леонарда С., портативным цветным телевизором Леонарда С. и еще одной собственностью Леонарда С. – бесподобным небольшим рисунком Энгра.
Леонард С. надеется, что теперь-то Кристофер Р. доволен.
Доволен тем, как он поступил с Леонардом С. Доволен всем враньем, обманами и изменами. Доволен, что ободрал Леонарда С, как липку, пользуясь его связями, номером его кредитной карты, его счетом в бутике
Леонард С., наоборот, недоволен – это еще мягко сказать. Он подавлен. Его терпение на пределе. У него мигрень. Его иллюзии разбиты. Его доверием злоупотребили. Ему не до работы. Он сломлен, он ничем не отличается от миллиона других сломленных людей в этом холодном, черством городе. Ему невыносимо грустно. В его душе мрак. И сегодня он просто не в силах войти в свою мастерскую – глаза бы не глядели!
Леонард С. рассказывает. Страшно смотреть, как он мучается. Леонард С. любил Кристофера Р. Дорожил им, заботился о нем, поддерживал его. Леонард С. думал, что Кристофер Р. ему верен. Считал его порядочным человеком, не таким, как все. Не таким, как другие. Не таким, как Тимоти М., Джон Х., Родни У., Дэвид Т., Александер Дж., Мэттью К., Бенджамин П. и Джозеф К. Не таким, как Рональд Б., Энтони Л. и Карл П. Но Леонард С. ошибался. Ужасно ошибался.
Теперь он понимает свою ошибку.
Где были его глаза? Где была его голова? Должно быть, на него нашло умопомрачение.
Звонит телефон.
Поговорив по телефону, Леонард С. возвращается. Очевидно, трагедия пришла не одна. Он наливает себе виски. Его руки дрожат. Его глаза – два омута страданий. Язык еле слушается, но постепенно он облекает в слова всю эту некрасивую историю. Он пал жертвой двойного предательства. Окончательно разуверился в людях. Кристофер Р. направляется в Лос-Анджелес. Увозя с собой сердце Леонарда С. Все наличные деньги Леонарда С. Половину гардероба Леонарда С. Портативный цветной телевизор Леонарда С. Бесподобный небольшой рисунок Энгра, тоже собственность Леонарда С.
И ассистента Леонарда С. – Майкла Ф.
Леонард С. говорит, что это конец. Говорит, что с него хватит. Говорит, что теперь ко всему равнодушен, ко всему на свете. Но, возможно, надежда еще теплится. Возможно, вы в силах помочь. Все пожертвования окружены завесой конфиденциальности. Анонимность гарантирована. Мы не дерзаем произнести вслух вашу фамилию.
Когда-то здесь звучал смех. И музыка. Были вечеринки. Праздники. Официанты. Веселье.
Теперь же в этом особняке в стиле Тюдоров посреди Бель-Эйра в воздухе повисла напряженность. Его обитатели выбились из сил. Изнервничались. Они собирают волю в кулак, но стресс нестерпимый, нажим невероятный. Они страдают от сокрушительных результатов досадного просчета. Неверных прогнозов. Подвисших сделок.
Они недопоняли вкусы массовой аудитории.