Пожалуй, одна из самых выпуклых черт современной эпохи – беспрецедентная популярность понятия «свобода мысли». У нее не счесть негативных последствий, и самое тревожное – тот факт, что «место», когда-то самое неизменное из понятий, стало делом субъективного вкуса. Практические примеры встречаются на каждом шагу, и человек более не может утешаться и приободряться тем, что знает свое место, дорожит своим местом, занимает свое место или находит себе место.
Список утраченных возможностей, разумеется, далеко не полон. Продолжать можно бесконечно, и я была бы рада продолжить, если бы не существовало проблемы посерьезнее. Все эти огорчения – пустяк по сравнению с тем, что местожительство человека, этот традиционно сухой, непреложный факт, теперь предопределяется индивидуальным мировоззрением. Ситуация, очевидно, неприемлемая, надо срочно что-то делать. Можете обвинить меня в паникерстве, но я считаю своим долгом недвусмысленно заявить: когда ваш домашний адрес, извечный образец реалистического искусства, становится жертвой ползучего, не побоюсь этого термина, концептуализма, пора принимать меры.
Слишком поздно, говорите? Время упущено? Все слишком далеко зашло? Позвольте не согласиться. Нас осталось немало – тех, кто на вопрос «Где вы живете?» дает логичный и убежденный ответ. «В Нью-Йорке», – говорим мы, или «в Бостоне», «в Филадельфии», «в Де-Мойне». Мы – тонкая, но многообразная прослойка, и я твердо верю: своим усердием и упорством мы в конце концов одолеем тех, кто сознает, что призовые места им не светят, и самочинно помещает себя, куда вздумается.
Разумеется, первый шаг к тщательно спланированной битве – опознать противника. В этих целях я составила несколько словесных портретов.
Землянин, очевидно, склонен к огульным обобщениям. Опознать его можно без труда по панибратским (это самое подходящее слово) взаимоотношениям с зелеными листовыми овощами. Его рацион и образ мысли свидетельствуют, что он стоит на одной из нижних ступеней пищевой цепочки и порой верит в переселение душ, теорию, которая, по крайней мере, объясняет, откуда у него берутся деньги. Его любимая книга – некий «Каталог всей Земли»[46], и, похоже, именно по ней он заказывает себе одежду. Его любимое занятие – созерцание звездного неба, и, застав его за этим делом, мы с надеждой думаем: «Наверное, переезжать собрался».
Всемирянин (типичный образчик этой породы – именитый итальянский модельер) везде, куда бы его ни занесло, чувствует себя как дома. Знает все лучшие рестораны и все лучшие языки, входит в горстку наших современников, которые даже сегодня всегда имеют при себе наличные, а также, что вообще редкость, полотна великих мастеров. С ним интересно поболтать на вечеринке, но общение со Всемирянином оставляет осадок, так сказать, другого слова не подберешь, «банализации». Ведь много ли значит Лондон для человека, в чьих глазах весь Ближний Восток – лишь неблагополучный квартал, а побережье Южной Африки – просто пляж?
И как Всемирянин, которому столько всего надо сделать и посмотреть на свете, умудряется тратить столько времени и сил на взвинчивание цен на кондоминиумы в пределах Манхэттена? Подозреваю, его усилиями весь Нью-Йорк рано или поздно превратится в курортную зону, повторив судьбу Акапулько в 50-е годы XX века. И коренные жители, то есть бывшие писатели, поневоле станут поварятами в пятизвездочных отелях – станут фигурно нарезать грейпфруты на потеху Всемирянину. Кстати, такому клиенту вряд ли будет интересно свести знакомство с вашей сестрой, невинной девушкой.