Архитектура Лос-Анджелеса – по сути, детище испанского наследия и яркого внутреннего мира. Общественные здания называются «бензоколонки» (бен-зо-ко-ЛОН-ки) или «рестораны» (рес-то-РАН-ны) и обычно невысоки, не выше типичного сотрудника агентства «Уильям Моррис», хотя иногда заставляют попусту терять время еще больше людей, чем способен таковой сотрудник. Жилые дома, называемые «особняки» («оо! – соб-ня-КИ-И!!!»), можно отличить от общественных зданий по количеству припаркованных «мерседес-бенцев». Если таковых больше дюжины, внутри почти наверняка принимают карты и чеки «Америкэн экспресс».
Ни свет ни заря меня разбудил курьер – принес гранки раздела «Недвижимость» для воскресной «Нью-Йорк таймс». Первые шесть квартир в списке уже разобраны. Потратила добрых пятнадцать минут, деля количество редакторов «Нью-Йорк таймс» на предполагаемое количество тех, кто подыскивает себе квартиру с двумя спальнями. Еще полчаса пыталась понять, каким образом тот, кому надо каждый день выпускать газету, успевает поддерживать дружеские отношения с полутора тысячами человек. Признав гипотезу неправдоподобной, заключила, что все наборщики живут в кондоминиумах с дровяными каминами. Ненадолго задумалась, почему в объявлениях всегда особо подчеркивается, что камин предназначен для дров. Пришла к выводу: при нынешних ценах это просто предостережение всем, кто воскликнет: «Да ладно, один черт!» и станет топить камин деньгами.
Позвонила В. Ф., учтиво поинтересовалась, не умер ли прошлой ночью кто-нибудь в его чудесном доме. Получила отрицательный ответ. Ничего не понимаю! Дом огромный, а в нем уже полгода никто не умирал. В моем довольно небольшом домишке жильцы мрут, как мухи. Записала в блокнот: «Проверить гипотезу, что высокие потолки и лепнина продлевают жизнь». На миг похолодела при мысли, что в доме еще хуже моего кто-то ждет не дождется моей смерти. Безмерно приободрилась, сообразив, что, во-первых, в домах еще хуже моего никто не живет, а во-вторых, живут там определенно не те, кто ждет не дождется моей смерти.
Еду смотреть квартиру в кондоминиуме. Солидный дом на Среднем Манхэттене. В вестибюле ждет риелторша. Ни дать, ни взять Токийская Роза[47], только белая. Первым делом она перечисляет других претендентов на квартиру – все до одного трудоустроены в респектабельных отраслях. Для начала показывает мне гостиную. Просторная, легко проветривается, прекрасный вид на известную аптеку эконом-класса. Спален две, без обмана. С кухней сложнее. Спрашиваю, зачем нынешний жилец вырубил в стене главной, так называемой «хозяйской», спальни три арки высотой пять футов. Риелторша что-то мямлит про сквозную вентиляцию. Указываю ей на стену напротив: ни одного окна. Риелторша демонстративно достает из портфеля стопку листков и углубляется в чтение. Остается предположить, что это список всех судей Верховного Суда США, облюбовавших квартиру. Я, однако, не сдаюсь. Спрашиваю, что можно сделать с тремя арками высотой пять футов в стене спальни. Она предлагает витражи. Я предлагаю поставить в гостиной церковные скамьи и по воскресеньям служить мессу. Она показывает мне еще одно помещение, называя ее «хозяйской ванной комнатой». Спрашиваю, а где моются рабы. Она зловеще шелестит листками и ведет меня смотреть гостиную по второму разу. Я сдвигаю брови. Она с сияющей улыбкой показывает мне так называемую «ванную для досуга». От пола до потолка обита тканями самых разных узоров – дизайнеру не занимать отваги. Бесцеремонно объявляю, чтобы мне никто больше никогда не смел показывать «ванные для досуга». Мне ванная нужна не для досуга, мне бы только рабов помыть.
Риелторша показывает мне гостиную по третьему разу. То ли никак не может налюбоваться аптекой эконом-класса, то ли пытается заморочить мне голову – авось поверю, что здесь три гостиных. Нахально спрашиваю: «Где тут едят, если учесть, что столовую мне не показали, а кухня – не больше коньячного бокала?»
«Кстати, – говорит она, – некоторые устраивают столовую во второй спальне». Отвечаю, что вторая спальня нужна мне для литературной работы. Зря я это брякнула: риелторше вспомнилось, что в ее списке перспективных арендаторов много дипломатов из ООН.
«Кстати, – говорит она, – хозяйская спальня довольно большая».
«Послушайте, – говорю, – я и так принимаю пищу, сидя на кровати. В однокомнатной квартире с контролируемой арендной платой в плохом районе я готова принимать пищу на кровати. В кондоминиуме с эффектной ценой и заоблачной платой за содержание дома я хочу принимать пищу за столом. Назовите меня дурой, назовите меня сумасбродкой, меня не исправишь». Она подхватывает меня под ручку, провожает до вестибюля и, не простившись, убегает. Определенно спешит позвонить кардиналу Теренсу Джеймсу Куку и сообщить: «Так и быть, квартира ваша».