Начало, похоже, удачное. Лу Икэ велела Цай Чэнгуну говорить, и он начал рассказывать. Но взгляд его блуждал, словно он чувствовал, что душа его уже отлетела, и излагал всё нерешительно и сбивчиво:
– Это же мошенничество – от Городского банка Цзинчжоу до корпорации «Шаньшуй» все в сговоре; они довели мою фабрику готовой одежды «Дафэн» до краха. Гао Сяоцинь мошенница, зам дироектора Оуян ей помогала, они точно обманули меня.
Лу Икэ мягко попросила Цай Чэнгуна быть несколько конкретнее. Все они – это кто? В конечном счете – какие средства использовались? Каким образом осуществлено мошенничество? Однако на эти вопросы Цай Чэнгун не отвечал, настаивая на встрече с Хоу Лянпином и громогласно заявляя, что будет говорить лишь со своим другом детства. Лу Икэ налила стакан воды и подала его Цай Чэнгуну, чтобы тот немного успокоился.
Цай Чэнгун взял бумажный стаканчик, рука его слегка дрожала. Дело вполне ясное: как только история с Оуян Цзин будет рассказана и заявление сделано, прокурорские могут передать тебя городскому отделу общественной безопасности, и ты попадешь в руки Ли Дакана. А разве СИЗО городского отдела общественной безопасности не открыто для него, как собственный дом? Ты, Цай Чэнгун, только что донес на его жену; да он только глазом моргнет – и что, молодчики в СИЗО тебя не уработают? Поэтому его не передадут, только если при нем останутся устные показания, которые не получила прокуратура. Так у него есть шанс увидеть друга детства Хоу Лянпина. Цай Чэнгун верил, что лишь встреча с Хоу Лянпином может стать переломным моментом в его деле.
Помыкавшись в своей жизни тут и там, Цай Чэнгун стал неплохим артистом. Он начал трястись всем телом, зубы выбивали чечетку, как будто у него начался приступ малярии:
– Я… Я всё, что должен был сказать, сказал Хоу Лянпину по телефону, вы… вы спросите у него! Я не могу… правда, не могу…
Он разошелся так, что Лу Икэ уже не знала, как с ним быть:
– Цай Чэнгун, да что с тобой? Тебе плохо?
Цай Чэнгун, вытирая выступившую на голове и лице испарину, продолжал трястись.
– У меня сотрясение мозга… Голова кружится… Можно, я сначала посплю? Голова кружится, ужасно кружится…
Лу Икэ не оставалось ничего, как только вместе с участвовавшим в допросе следователем сопроводить Цай Чэнгуна обратно в номер. Войдя туда, Цай Чэнгун, не раздеваясь, повалился на кровать и, уставившись широко открытыми глазами в стенку, неподвижно застыл. Однако, измотанный усталостью и невзгодами, вскоре захрапел.
Лу Икэ позвонила Цзи Чанмину и предложила, чтобы Хоу Лянпин вступил в дело. Цзи Чанмин, не желая подставляться, категорически отказал, предложив преодолевать трудности самостоятельно. Лу Икэ нервничала: Цай Чэнгун спит как убитый у себя в номере – и как с ним быть? Время уходит, те самые двадцать четыре часа истекают, тянуть дальше невозможно!
Цзи Чанмин на некоторое время призадумался, но смог сказать только нечто определенное:
– Хорошо, подождите, дайте мне сообразить.
В полдень в столовой Цзи Чанмин попросил Хоу Лянпина рассказать ему, что за человек Цай Чэнгун. Хоу Лянпин начал с краткого определения: Цай Чэнгун – это человек, проигравший еще на старте. Бедная семья, мать умерла очень рано, грубый и невежественный отец воспитывал сына исключительно палкой. Цай Чэнгун всё время списывал у него, Хоу Лянпина, домашнее задание и с трудом окончил школу. А еще он постоянно дрался, дрался со всеми подряд – с мальчишками-одноклассниками, со старшими учениками, – а если не мог побить кого-то, то мазал обидчика соплями и убегал. Цзи Чанмин резюмировал:
– Итак, Цай Чэнгун – бессовестный нахальный наглец. Это и есть главная особенность его характера?
Хоу Лянпин ответил:
– Верно, его нахальство вполне испытала на себе Лу Икэ! Если я, будучи в отводе, не появлюсь, то не только двадцать четыре часа – Цай Чэнгун пролежит без движения двадцать четыре дня!
Цзи Чанмин несколько засомневался:
– А если ты пойдешь, ты сможешь с ним управиться?
Хоу Лянпин самоуверенно ответил:
– Конечно, я с ним справлюсь! С малых лет «Хоуцзы» ест «Баоцзы»[31], у меня с ним дело верное!
Цзи Чанмин отовинул еду в сторону:
– Ладно, ну так ступай, как бы там ни было – отвод, не отвод.
Когда они оба приехали в гостиницу Департамента общественной безопасности, дождь, зарядивший с утра, закончился и небосвод прочертила радуга. Довольно редкое в городе явление – радуга после осеннего дождя. Прохожие останавливались – синий, желтый и фиолетовый всё-таки явно ярче других, и ощущение разноцветного воздушного моста радовало глаз и наполняло сердце блаженством.
Хоу Лянпин, задрав голову, застыл, глядя в небо и восхищенно прищелкивая языком:
– Столько лет не видал такого, остался только след в детских воспоминаниях, как однажды я и Цай Баоцзы отправились на озеро Гуанминху ловить рыбу руками.
Но Цзи Чанмин поволок его с собой:
– Ладно, ладно, давай-ка без мальчишества, я приехал с тобой, чтобы избежать подозрений, так что за работу, есть еще важная задача!
Хоу Лянпин с сожалением посмотрел на разноцветную радугу в небе и вместе с прокурором Цзи вошел в холл гостиницы.