Лежащий на кровати друг криво усмехнулся на “домашнюю”, повел плечами. Рана на спине оказалась тонкой, но глубокой, так что Беата пока не позволяла своему главарю вставать. Пришлось Аде под прикрытием прогулки по магазинам и с помощью знакомой швеи самой добираться к ним в гости.
— Сушь происходит, — хмыкнул друг. — Хорошо, парней Уве и Юргена не взяли.
Ада сердито сложила руки на груди.
— Они Курта пырнули, лекарь до сих пор не уверен, что выживет. Мы на такое не договаривались.
— Мы и мага твоего убивать не собирались, — напомнил друг. — Бывает, что уж там. Не бойся, я послал команду, которая недавно к нам прибилась, тебя они не знают. Даже если захотят, не сдадут.
— Они знают тебя, — села на кровать рядом, сжала руку. Гирей прикрыл глаза.
— Не в первый раз кого-то из наших берут, попробуем пересидеть. Главное мы сделали — теперь выглядит так, словно какая-то банда нацелилась на съемные квартиры и пощелкала сразу несколько, пока шухер не подняли и охрану не поставили. Что с твоим женихом?
Ада вздохнула, уперла локти в колени. Дома так сидеть было нельзя, да и здесь не стоило — слабая поза, слишком ясно показывающая, как она растеряна. Но при Гирее можно не изображать железную леди.
— Плохо. Он, конечно, во время птичьего стола такую речь произнес, что если продолжит в том же духе общаться с обществом, Герхард сам разорвет помолвку. Но он собирается сам финансировать поиски убийцы.
Помолчали. Гирей, сжав зубы, приподнялся на кровати, сел.
— На тебя они не выйдут, — сказал уверенно. — Наверняка же писатель там уже поработал и ничего не получил, потому что ты отличная магичка. Даже если срисуют Клауса, что с того? Ну придут в наш квартал. Все ученые, скажут, жил такой, ходил в порт каждый день, рыбачил, бочки катал. И пусть ищут в порту до соловьиного месяца!
— Ты меня успокаиваешь, — фыркнула Ада.
— Ага. Помогает же!
Соприкоснулись лбами, улыбаясь. Ада снова начала ходить по комнате, Гир сполз ниже, охнул, переворачиваясь на живот. Сказал:
— Давай лучше подумаем, как твоего Фрица щелкнуть. А то может он будет сам бесить общество, а может, и нет.
— Может, — согласилась Ада. — Шкатулку ты вскрыл?
— Сушь, забыл! Хотя все равно у меня только сейчас в глазах двоиться перестало. Вон она стоит, давай сюда.
Маленькая шкатулка с наборным узором смотрелась странно в бедной лачуге. Ада знала — Гир, уже давно владеющий не самым бедным районом, мог позволить себе дом побольше. Мог и не бегать от стражи, попросту заплатив им. Мог вообще одеться как господин и явиться лично к Бальдвину. В Магерии хоть и была формально аристократия земли, но эту землю покупали и продавали. Если бы Гирей захотел, он мог бы хоть дожем стать.
Но он не хотел. Вместо того, чтобы брать с района деньги и класть их в свой карман, Гирей тратил. Приваживал сирот, давая им работу по силам, помогал чинить дома, открывать маленькие мастерские. Он не был добрым абсолютно для всех, доверие нужно было заслужить, поработав на него. Но своим он помогал всеми силами. Иногда Аде было даже жаль, что он настолько хороший — она видела, как можно было расширяться, где стоило прижать, или выгнать из района, или убрать человека совсем. Но Гирей был не таким, как она.
И хорошо. Иногда ей казалось, именно благодаря тому, что она умеет мыслить не людьми, но схемами, друг может быть настолько человечным. Иначе он бы или не удержался на должности главы банды, или ему самому пришлось бы стать не старшим братом всего района, но строгим хозяином. Гирей бы смог, конечно. Она помнила, в детстве он и был жестче. Но ему это никогда не нравилось.
Щелкнул замок, Гир осторожно приоткрыл крышку, удерживая одновременно отмычки и чуть потертую выпуклость на боку шкатулки.
— Прошу, — пригласил, как привратник на пороге особняка.
Ада с жадностью закопалась в открывшиеся бумаги. Застонала.
— Нет, ну это уже издевательство!
— Что там? — Гирей, хоть и умел читать, очень это не любил, предпочитая устные пересказы.
— Посольские полномочия! Проект реформирования дипломатических отношений Магерии и Тривера, — она потрясла стопкой листов. — Они что, с птичьими крыльями родились?!
Друг сложил руки под подбородком.
— Так не бывает, — сказал убежденно. — Чем белей человек снаружи, тем больше гнили в сердцевине.
— Да ничуть он не бел снаружи! Он даже не старается, понимаешь? — Ада расстроено села на кровать. — Зато вот, герой-спаситель страны внутри. Куда уж “нутрее” этой шкатулки.
Хотелось плакать. Все напрасно? Смерть Клауса, рана Гирея, арест команды, которая пыталась ограбить съемную квартиру Тилля, и все зря? Ради вот этих бумаг, которые ничего не дают?
Перечитала еще раз, ища зацепки, пусть уже не вполне правду, но что-то, что можно вывернуть в свою пользу. Представить Фрица новым Рейнаром Скацо, сепаратистом, которому только дай палец и он отхапает всю руку, заявив, что плевал на Сотню, и будет единолично править своей землей.
