— Его Алан не мог учить? — уточнила Эбигейл. — Или у них в Тривере совсем жесткое разделение на типы дара?
— Среди циркачей есть простой музыкант, — вставила Обри. — Дядя Падди, на дудочке играет. Он и научил, наверное.
— А мальчишка перевел в магию? — уточнил предположение шеф. — Что ж, возможно. Важно не это. Зачем они это делают, в общем, довольно очевидно — армию собирают, чтобы воевать. Как именно они это собираются делать?
— Натравят людей под сахаром на нас, — предположил Кит.
— Это понятно, — фыркнула Эбигейл. — Но когда? У них уже достаточно зависимых, чтобы это сделать?
— Прием, — Кит повернулся на незнакомый голос, поймал взгляд Сида. Низко опустил голову, почти поклонился, только не вставая с пола. — Музыкант рисует чужие лица, а Питер им делал перья.
— Подменить детей О’Хили, — аж подпрыгнул Кит. Зачастил: — Роксан рассказывал, они ничего в ее доме не взяли, но заходили в комнаты детей. Она же верит, что они вернутся, и вот они бы вернулись!
— Зачем? — уточнила Меган между глотками настоя. На ней, да и на Лоре тоже, лица не было. Ничего себе у мальчишки магия!
— Опресненная озерная вода, — коротко ответил Сид.
Повисла тишина.
— То есть они, — севшим голосом начала Лора, — хотели…
— Лишить магического дара всех, кого смогут, — подтвердил Сид. — А потом устроить революцию руками зачарованных людей. Им всем говорили, это не магия, а просто сахар такой. Который есть у господ, а простым людям его не достать.
Словно к полу придавило пониманием, что должно было случиться. Представилась беспомощность — всеобщая, когда даже шеф не мог бы писать стихи. Обезумевшая толпа, которая растерзала бы растерянных, вмиг ставших безоружными магов.
— Но это должно было случиться позже, — Кит встрепенулся, услышав продолжение. — У них пока людей мало, а сахар кончился. Третьего Петуха я отказался идти с ними на дело, шестого безумцы разнесли трущобы. Циркачи меня подобрали, ну и уже не спрашивали, понятно.
— Я думала, ты умер, — едва слышно сказала Обри. Она все сидела, как каменная, только за руки они с Сидом держались. — Кого-то переодели в твои вещи и разбили лицо, чтобы не узнать было. Ненавижу.
Сид исподлобья глянул на шефа, тот отчего-то ухмыльнулся.
— Не бойся, я тебя насильно отцу возвращать не собираюсь. Это сейчас далеко не первый приоритет, да и вообще мы сбежавших из дома детей не ищем.
— Я давно не ребенок.
— Да уж вижу.
Кита утешало только, что не он один ничего не понимал — девчонки, даже Обри, тоже удивленно моргали. Сид вскинул голову жутко знакомым движением и тут Кита как молнией ударило.
— Сильвестр О’Тул! Я тебя помню!
В самом деле видел же, даже не раз, хоть и не общались никогда толком — в детстве пять лет разницы в возрасте это много, тем более когда ты уже господин О’Киф, а у собеседника еще даже дар не открылся. Потом Роксан как-то незаметно занял место наследника О’Тулов, и родный сын Сагерта и Софии стерся из памяти.
— Ты меня иначе должен помнить, — прошипел Сид. Кит искренне улыбнулся:
— Как того, кто набил мне морду, да, — коснулся пальцем шрама на губе. — Спасибо, что не убил. И простите меня. Я не имею права, я понимаю, но…
— Драматичные покаяния, — прервал его шеф, — откладываются до тех пор, пока мы не разберемся с угрозой переворота. Ясно?
Кажется, он смеялся, хоть и говорил с серьезным лицом. Обри щурилась злой кошкой, Сид просто показательно отвернулся. Меган вернула разговор в прежнее русло:
— Вряд ли эти бандиты такие дураки, что полезут на прием теперь — они же знают, что ты у нас. Тебя как называть, кстати?
— Сидом. Они не дураки, верно.
— У них вообще мало времени, — заметила Эбигейл. — Мы же должны постараться сегодня до приема их накрыть. Что они будут делать?
Переглянулись. Кит встал.
— Бунт, — озвучил шеф то, что подумали все. — Сид, извини, но ты сейчас сам пойдешь к отцу. Пусть поднимает свою армиеподобную стражу, на этот раз от нее будет толк. Кит…
— Маска и на рынок, — перебил он. — Они наверняка начнут там: толпа, музыканту работать удобно, и вдобавок прямая дорога в каналы. Я попробую им помешать.
Она следовала за ними до развилки. Стук трости, уверенная поступь гвардейца, сбитый ритм шагов Текамсеха — настолько знакомый, что любую неправильность ощущаешь всем телом.
От поворота предстояло бежать. Соседний действующий выход был далеко, и хотя Кадо помнила сплетения тоннелей наизусть, это не сокращало расстояния. Особенно наверху.
Ночью этот город был немногим теплей подземелий, но всегда оставался куда более шумным. В каждом доме жило слишком много людей и они слишком старались быть тихими. Трущобы Империи отличались этой попыткой не шуметь, а еще — неровными узкими тропами и крохотными, в три циновки, домами.
Кадо предпочитала ходить здесь по крышам.
