– А я, между прочим, не техасец, который явился, чтобы забрать твою воду, и не звезда журналистики, покушающаяся на твои долбаные сюжеты! Вот ни разу! Да ты хоть знаешь, сколько я могла найти фотографов? Да в сюжет, который я раскопала, любой вцепится – клещами не оторвешь! Я, между прочим, собственной задницей рисковала, когда сюда поперлась! Думаешь, мне не страшно было?
– Люси, да ладно тебе…
Люси с отвращением махнула рукой и зашагала прочь от него, к забору.
– Можешь подыскать кого-нибудь другого для репортажа, – выкрикнула она, обернувшись. – Выбирай, кого хочешь, не стесняйся. Я к этому сюжету теперь и на километр не подойду. Хочешь, чтобы он был твой, – ну так получай!
– Люси, обожди… – Тимо чувствовал себя полным дерьмом. Он бросился за ней следом. – Я не это имел в виду!
Люси обернулась:
– Вот только не надо оправдываться, Тимо.
Она смотрела с такой горькой смесью обиды и презрения, что Тимо споткнулся на ровном месте. Он явственно слышал, как Ампаро насмехается над ним. «У тебя острый глаз, братишка, и все-таки ты слепой, слепой, слепой!»
«Может, она еще успокоится», – думал Тимо, а Люси уходила.
Или не успокоится. Что, если его слова прозвучали слишком похоже на правду? На то, что он и в самом деле думает о северянке, да так похоже, что уже не загладить? Такое случается, отношения рушатся в один момент. Секунду назад вы еще друзья, а потом ты заглядываешь человеку внутрь и осознаешь, что пить вместе с ним пиво не будешь уже никогда.
Исправляй, пока не поздно, придурок!
Застонав от отчаяния, Тимо снова бросился за девушкой.
– Люси! Да ладно тебе! Слушай, я прошу прощения, хорошо? Прости меня…
Сначала он думал, что все напрасно, но потом Люси обернулась. Облегчение охватило Тимо теплой волной. Она снова смотрит на него. Она смотрит на него, как и раньше, когда все было в порядке. Она его простит. Отношения наладятся. Они вновь станут друзьями…
Потом он почувствовал: что-то все-таки не так. Люси сильно взволнована, ее опаленное аризонским солнцем лицо резко побледнело. И она неистово машет рукой, словно зовет к себе, хочет что-то показать.
Что там? Неужели еще один техасец?
Тимо перешел на бег, на ходу доставая камеру.
Добежал до забора – и остановился как вкопанный.
– Тимо! – прошептала Люси.
– Я вижу.
Он уже снимал кадр за кадром, прямо сквозь проволоку, стараясь запечатлеть сюжет. Глаз у него острый, а сюжет – вот он, прямо перед ними. Вот это наконец поперло! В нужном месте, в нужное время и даже в нужном составе, чтобы сделать репортаж. Он уже стоял на коленях, снимая так быстро, как только мог, жадно впитывая звук цифрового затвора – каждый щелчок означал деньги и еще раз деньги.
«Снял! Снял! Снял!» – повторял Тимо про себя, пока не осознал, что на самом деле говорит вслух.
– Снял! – еще раз сказал он. – Не волнуйся, я все снял!
Люси, с тем же ошеломленным видом, озиралась кругом. Глядела на забор, потом на город.
– Мы должны оформить аккредитацию… Потребуются горючее и какая-то пища… Придется выяснять, что случилось… Кто это сделал… Аккредитация! – Она выхватила телефон и принялась набирать номер с такой же бешеной скоростью, с какой Тимо снимал.
Требовательный голос Люси был лишь неясным гулом, на фоне которого Тимо выбирал углы съемки и менял экспозицию. Наконец она нажала отбой.
– У нас эксклюзивный контракт с «Синьхуа»!
– У нас обоих?
Люси предостерегающе подняла палец:
– Еще раз от тебя такое услышу…
– Извини, коллега, – ухмыльнулся Тимо. – Обещаю, этот был последний.
Люси принялась надиктовывать на телефон начало репортажа, потом остановилась.
– Первый выпуск дадут через десять минут. Ты успеваешь?
– Десяти минут мне хватит выше крыши.
Тимо снимал не отрываясь. Сейчас в кадре были бетонный берег канала и мертвый техасец на той стороне. Собаки прыгали вокруг, пытаясь оторвать еще кусочек от тела человека, который пришел сюда за водой. Все было прямо перед Тимо, весь сюжет целиком.
Тело.
Собаки.
Забор.
Центрально-Аризонский проект.
Огромный канал – и ни капли воды. Лишь тонкая корка стремительно сохнущей грязи на дне.
Люси снова начала диктовать, повернувшись лицом к раскинувшемуся позади Финиксу, но Тимо ее не слушал. Он уже и так знал всю историю целиком. Историю об огромном городе, где никто из жителей еще не подозревает, что их жизнь изменилась навсегда.
Так что Тимо продолжал снимать.
– Дай шестигранник, – сказала Шарлин.
Люси задумалась об этических границах журналистики, а потому не сразу потянулась к ящику с инструментами, стоявшему на черепичной крыше. Под пальцами звякнул теплый металл. Ключ, блеснув в лунном свете, перешел из рук в руки, и спутница Люси зашерудила под приподнятым сегментом солнечной батареи. Очертания черного силуэта Шарлин изменились, по глиняной черепице скрежетнуло что-то железное, а затем раздался громкий щелчок, словно весть о вандалах, орудующих в тихом пригороде.
– Подержи-ка, – велела Шарлин. – Надо добраться до сигнализации.
– Про сигнализацию разговора не было, – заметила Люси.
