– По-твоему, коммунальные службы оставляют все эти ништяки без присмотра? Людей тут больше нет, но это не значит, что энергетическая компания откажется от лишнего электричества. А теперь будь добра, подержи панель.
Люси со вздохом запустила руку под сегмент батареи. Шарлин щелкнула кнопкой похожего на авторучку фонарика, и его красный луч нырнул в отверстие между панелью и крышей.
– Да, вот так. – Закусив фонарик, Шарлин вгляделась в просвет. – Ох, мать моя женщина…
Люси совершенно не понравился ее тон.
– Теперь-то что?
– Сделали так, что, если разрезать проводок, цепь замкнется и вся чертова крыша окажется под напряжением. Сделай одолжение, не шевелись. Неохота поджариться до румяной корочки.
– Господи… Помнится, ты говорила, что свое дело знаешь.
– А ты, помнится, говорила, что хочешь увидеть реальный Финикс, – усмехнулась Шарлин, после чего перебралась через Люси и стала копаться в ящике с инструментами. – Не знаешь, куда запропастились бокорезы?
– Бокорезы? Я тут стараюсь, чтобы меня током не шибануло!
В темноте сверкнула улыбка Шарлин: белые зубы и черная дыра на месте резцов.
– Что такое? Слишком забористо для твоей статьи?
На эту наживку Люси не клюнула. Она сосредоточенно удерживала панель в приподнятом положении, отгоняя мысли о том, как в тело вгрызаются двести двадцать вольт и способствует ли токопроводимости вспотевшая кожа. Два часа ночи, а температура градусов сорок. Хорошо, если к рассвету упадет до тридцати восьми. Сморгнув пот, Люси против воли представила, как с предплечья срывается соленая капля, замыкает какую-нибудь цепь, и на крыше не остается ничего, кроме обугленной поживы для падальщиков. Грифов, воронов, сорок и так далее.
«Ты, помнится, говорила, что хочешь увидеть реальный Финикс».
С высоты ей открывался почти весь город в долине реки Солт. В прошлом он ночами походил на пеструю мозаику световых пятен до самых гор и границ пустыни, раздвинутых строительными фирмами. Теперь же в этом полотне зияли четко очерченные иссиня-черные дыры, целые кварталы тьмы, будто трудолюбивый ребенок, вооружившись ножницами, вырезал в панораме Финикса отверстия произвольных форм и размеров – дом, улицу, целый район в самой середке этого лоскутного одеяла.
Днем, при свете жгучего солнца, раскидистые пригороды – что Чендлер, что Скотсдейл, что Гилберт, что Эйвондейл или Пеория, Меса или Фаунтин-Хиллс – выглядели примерно одинаково. Везде пыль, везде одно и то же. Ночью, однако, появлялись проплешины. Места, где переусердствовали с откачкой, отчего просел водоносный слой. Места, где дали трещину контракты по гидроразработке и соглашения о разделе водных ресурсов между населенными пунктами. Места, где проект водоснабжения Центральной Аризоны уже не насыщал почву водой, а из-за глубины и ширины депрессионных воронок в колодцах остался только сухой песок. Точки отказа перегруженной системы, черные пятна брошенных домов, куда забредали теперь одни койоты да временами беженец-другой из Веселых Перри.
Финикс Шарлин. Реальный Финикс. Если город и развивался, то лишь в этом направлении.
Наконец Шарлин нашла, что искала, вернулась к панели и, распластавшись на черепице, зарылась в проводку. Вдали на перекрестьях широких городских бульваров урчали машины, но здесь, в заброшенном районе, было тихо, если не считать лязга и щелканья инструментов.
Непросто сочинить статью о тишине, подумала Люси. Почти все репортеры, пишущие о засухе, держались поближе к границам Юты, Невады и Калифорнии, где строчили заметки об аризонском варварстве и Веселых Перри, сбежавших из Техаса навстречу испытаниям, что поджидали их на медианах федеральных автострад.
Бывало, в статьях высказывались версии об ответственных за атаки на Центрально-Аризонский проект, описывая полную уязвимость канала длиной три сотни миль, что тянется по выжженной пустыне лишь для того, чтобы обеспечить Финикс глотком воды из реки Колорадо; строили теории заговора, обвиняя Калифорнию или Лас-Вегас в актах саботажа, направленных на эту последнюю, критически важную внутривенную капельницу, и связывая их с катастрофическим обмелением Мид, Хавасу и других колорадских озер, чьих запасов перестало хватать на всех. Публикации сопровождались красивыми фотографиями голубых водохранилищ с белыми вентилями на фоне красного песчаника. Жонглируя словами «нехватка», «хаос» и «заговор», репортер заканчивал статью, после чего улетал ближайшим рейсом, стремясь вернуться в те края, где из крана по-прежнему течет вода.
Но Люси не улетела. Она осталась, надеясь копнуть поглубже.
– Ха! – Шарлин триумфально воздела спутанный клубок проводов. – Сегодня не поджаримся. – В темноте снова сверкнули белые зубы с черной дырой вместо резцов. – Говорила же, я свое дело знаю!
