Что из себя представляла корреспонденция в годы войны, шедшая с фронта и на фронт? О чем же конкретно писали отцы, мужья и братья с фронта своим родным? Какие проблемы их заботили более всего? Приведем наиболее характерные выписки по обработанным документам[465]. Прежде всего они, как в зеркале, отражали настроение народа и его армии и давали возможность политическому руководству страны, органов госбезопасности, командованию Красной армии принимать необходимые меры для устранения многих недостатков. Хотя надо иметь в виду, что корреспонденты, хорошо знакомые с работой НКВД, зачастую «осторожничали». Люди, воспитанные в условиях шпиономании и подозрительности 1930-1940-х гг., уже особо не доверяли бумаге свои мысли. Какая-то часть населения обоснованно внутренне сомневалась в соблюдении ст. 28 Конституции СССР 1936 г., гарантировавшей тайну переписки, и в своих письмах старалась не касаться политических проблем, сосредоточивая основное внимание на описании проблем бытовых. И, как мы убеждаемся в настоящее время, это решение было правильным, потому что в «лучшем» случае письмо с такой негативной информацией, с точки зрения государства, конфисковывалось (док. «К»), а в худшем – поступало в оперативную разработку со всеми вытекающими для семьи последствиями. А корреспонденция с фронта была разная: от победных реляций до пораженческих настроений. Были письма, которые помогали борьбе с врагом, были и другие – снижавшие боевой дух бойцов, рождавшие пораженческие настроения.
Несмотря на сложное положение, многие из них выражали оптимизм. Но в начале войны, особенно после проигрыша приграничного сражения, таких писем было меньшинство. Зато немало писем шло с фронта, в которых были жалобы на усталость от войны и тяжесть военной службы. 5 февраля 1942 г. на имя Щаденко и Кузнецова было направлено специальное сообщение: «Из пропущенных через отделения ВЦ в Коми АССР писем, исходящих из Архангельского ВО от военнослужащих: «…Лиза, кормят очень плохо, чтобы только не умереть голодной смертью, что попадает, все поедаем: мерзлую картошку, листья капусты да и то с трудом, не найдешь. Хоть так-то живем, а домой велят писать, что все хорошо. Шинели от умерших старые, с фронтовиков сняли и нам дали, ходим как шпана». Из письма В.А. Минаева (907-й отдельный батальон связи): «Живу я сейчас плохо, обмундирование зимнее не дают, а в летнем, сам знаешь, как в настоящее время ходить, холодно. Комиссар говорит, что скоро дадут, а скоро возможно протянется целый год. Кормят тоже незавидно, одним словом, можно сказать плохо»[466].
Ряд писем отражал упаднические настроения и трусость отдельных бойцов и командиров. Из октябрьского 1941 г. письма Медведева (856 отдельной кабельно-шестовой роты): «Теперь сообщу о том, что я пережил, в особенности со 2-го октября и по настоящее время. Первое – со 2-го числа на нашем направлении противник начал наступление, бомбил два дня, а 3-го числа захватил нас врасплох своими танками и разбил все наши машины и окружил со всех сторон. Мы бежали в тыл трое суток, голодные и на спавши. Перенес и теперь переношу большие трудности, и что будет дальше, не знаю, останусь жив или нет». Из письма К.Ф. Чулкова (907 отдельный батальон связи): «Наш полк весь разбит. На нас напали врасплох германцы, мы кинулись, кто в чем, чтобы успеть выскочить, тот остался жив, нас из 250 осталось только 28…»[467].
В ходе просмотра корреспонденции, исходившей от военнослужащих действующих армий, было установлено, что значительная часть из них в своих письмах описывает ход боевых действий отдельных частей, восхваляет германскую армию, передает провокационные слухи, сообщает о потерях личного состава и материальной части, пишет о различных недостатках, приводящих к отступлению, и даже пересылает антисоветские и нацистские листовки. В письмах также указываются дислокация, передвижение наших частей, их название, оперативные направления, данные о личном составе, вооружении и др. По одной только 59-й армии Волховского фронта с 1 по 15 апреля из числа обработанных 86 622 писем оказалось 5238, разглашавших военную тайну, и в таких случаях военная цензура вынуждена была прибегать к конфискации писем[468].
