Во многих письмах на фронт население выражало оптимизм и веру в победу. Решимость беспощадно бороться с немецкими захватчиками до их полного уничтожения высказывали рабочие оборонных и промышленных предприятий, население городов и сел. Весьма характерным для того времени было письмо А.А. Елисеевой, проживавшей на железнодорожной станции Пионерская Западной железной дороги. Она писала в действующую армию капитану С. Куликову: «Мы верим, что наша доблестная Красная армия одержит победу, а мы будем всеми силами помогать ей в тылу. Боритесь храбро, мужественно, геройски. Оправдывайте доверие великого советского народа. Сейчас остается сказать по адресу фашистских головорезов лишь одно: вы посеяли ветер, так пожните же бурю. Вы навязали нам войну не на жизнь, а на смерть. На нашей земле вы найдете свою погибель…»[469]. Из Алтайского края 4 января 1942 г. П.М. Волошина направила следующее письмо мужу в действующую армию: «…Милый муж! Бей их, проклятых гадов, не давай им пощады, а я здесь буду работать так, чтобы помогать как можно лучше фронту, чтобы разбить фашистов, т. е. буду помогать тебе и другим защитникам родины. У нас проходила подписка на денежно-вещевую лотерею. Я тоже подписалась, на себя 30 рублей и на детей…»[470].
Но чем дальше от начала войны, тем больше пессимизма становится в корреспонденции, идущей из тыла. В этих письмах цензура зафиксировала, что отступление советских войск вызывало проявление недовольства Красной армией и ее командованием среди рабочих, которые высказывали сомнения в возможности победы Советского Союза над фашистской Германией[471]. А неустроенность, сложность быта, нехватка топлива, недостаточность питания, факты формального отношении к законным требованиям семей военнослужащих приводили к тому, что советские граждане «выливали» свою боль на бумагу, не подозревая, что в их переписке участвует еще и третий человек – сотрудник политконтроля. Бытовых сообщений было больше всего, они составляли почти 35 %.[472].
Приведем некоторые выдержки из писем жителей Свердловской области:
Пиджакова из Нишинского сельсовета д. Еремино Ирбитского района Свердловской области Пиджакову: «…Вот с 20 февраля нет у меня хлеба, ребята просят есть, а я что им дам, кроме картошки. Только достану где кусок хлеба, разделю ребятам, а сама думаю, ладно, так, но чувствую, что скоро мое здоровье изменит мне. В голове шумит, как в машине, руки падают, за что не возьмусь. Силы много исходит. Прошло пять дней, а мне все еще не выдали паек, послал бы письмо в сельсовет, да в Собес…».
Машкова из г. Ревды (Рабочий поселок, ул. Чкалова) Машкову: «…Живем очень плохо, по суткам сидим голодом… придется помирать с голода, а на меня внимания не обращают, что красноармейская семья. Люди все на детей получают, а мне ничего нет, и не смотрят, что нас трое, а я сама болею. Хоть бы ты похлопотал, что-либо выслал на военкомат и, может быть, мне помогли бы. Я очень болею, а питания нет, а умирать неохота…».
Из Нижнего Тагила К.И. Иванову: «…Хлеба, Соня, все еще не давали на все трудодни и, наверное, не дадут, хлеба мало. Соня, мы теперь живем не в колхозе, а в каторге, все время день и ночь на работе…».
Отметим, что в случае смерти на фронте родителям военнослужащих оказывалась какая-то почесть и хоть небольшая, но все же материальная поддержка. Если человек умирал в тылу, даже и фронтовик, семья оставалась без внимания. К. Симонов писал: «…слова «он погиб!» были катастрофой, потерей всех надежд. После этих слов жена переставала называться женой и становилась вдовой, дети переставали называться просто детьми – они уже назывались сиротами. Это было не просто горе, это была перемена всей жизни, всего будущего…»[473].
Наиболее панически настроенные представители интеллигенции считали, что единственным выходом из создавшегося положения является немедленное заключение сепаратного мира с Германией и полная капитуляция СССР. Некоторые интеллигенты объясняли неудачи на фронтах слабостью командных кадров и отсутствием необходимой боеспособности и дисциплины у Красной армии. Главный вопрос, по их мнению, который стоял на повестке дня, – это дисциплина в армии и в тылу. Они считали, что ощущается нехватка авторитетных командиров, и, несмотря на веру в стойкость Красной армии, на самом деле бойцы плохо обучены, командный состав слабый, хорошие генералы отсутствуют. НКВД отмечал, антисоветски настроенная интеллигенция пыталась объяснить отдельные неудачи на фронте неправильностью как внешней, так и внутренней экономической политики советской власти и ее негуманным отношением к интеллигенции и другим слоям населения. Многие люди недоумевали, по какой причине в момент, когда враг находился у ворот Москвы и на Северном Кавказе, не были введены советские резервы, что позволило бы отбросить врага и разгромить его[474].
