Сам Юлиан педантично и подробнейшим образом отчитывался во всех своих расходах, будучи твердо намерен не допускать никаких хищений и злоупотреблений, никаких «черных касс», никакой «двойной бухгалтерии». Он был также твердо намерен, чтобы не раздражать понапрасну «немирных варваров», не требовать от них уплаты военных репараций, заложенных префектом претория в проект нового бюджета в качестве одной из его доходных статей. Благодаря всему этому Юлиан оказался в состоянии лучше и точнее своих чиновников оценить затраты на предстоящие военные предприятия. Но Флоренций, упорно настаивавший на своем варианте бюджета, пожаловался на цезаря Юлиана августу Констанцию. Севаст Констанций, в пику Юлиану, принял сторону префекта, прислав цезарю письменный приказ усилить налогообложение. Однако Юлиан, дерзко проигнорировав высочайшую волю человеколюбивейшего августа, сумел отстоять свою точку зрения, доведя севасту и всем его присным до ума вполне очевидную истину: следует радоваться тому, что удается, после ужасающего разорения Галлии со всех сторон (а не только со стороны «немирных» варваров) собрать с провинциалов хотя бы обычные, положенные подати. Дополнительных же налоговых поступлений от неплатежеспособных, вследствие разорения, налогоплательщиков, не добьешься при всем желании, никакими средствами, ни побоями, ни пытками, на даже казнями. Словом: никаких налоговых надбавок – и точка!
В своем благотворном для бедного люда вмешательстве в дела правления мудрый и дальновидный не по годам цезарь зашел еще дальше. Ему удалось добиться от префекта претория совершенно беспрецедентной уступки – отказа, в пользу Юлиана, от управления подвергшейся особенно опустошительным набегам и доведенной ими до полной нищеты области Галлии, населенной бельгами, на условии, что ни один чиновник правителя провинции или префекта претория не будет карать жителей бельгийской области за задержку уплаты податей (а по другому варианту перевода – не будет принуждать никого из бельгов к уплате податей вообще, хотя это и представляется сомнительным). Согласно сообщениям Аммиана, вмешательство цезаря привело к тому, что все провинциалы, которых касалось данное облегчение, стали охотно платить причитающиеся с них подати, даже не дожидаясь наступления установленного срока платежа. Вот чего оказалось возможным добиться добрым отношением! К моменту отбытия Юлиана из крепко полюбившейся ему и прямо-таки «прикипевшей к его сердцу» Галлии сумма подушной подати оказалась сниженной примерно на две трети, с двадцати пяти до семи золотых (некоторые позднейшие авторы считают и эту сумму сильно завышенной, но в данном случае важнее не конкретные цифры, а степень облегчения, усилиями великодушного и дальновидного цезаря, налогового бремени).
В целях обеспечения максимально эффективного контроля деятельности всех ветвей государственной власти Юлиан принимал гораздо более активное участие в деятельности органов судопроизводства, чем его предшественники. Когда важное судебное дело в случае апелляции передавалось на рассмотрение совета-консистория при цезаре, Юлиан, особенно в зимний период, охотно брал на себя функции, так сказать, председателя апелляционного суда, возобновляя и продолжая таким образом давнюю традицию, восходившую ко временам начального периода ранней империи – эпохи принципата. Разумеется, цезарь сам разбирал тяжбы только в тех случаях, когда того требовали важность дела и высокое положение судящихся лиц. Он был сторонником гласного и публичного судебного разбирательства, допуская на судебные процессы всех желающих, стремясь проявлять милосердие, но не в ущерб справедливости и не стремясь чрезмерной мягкостью подольститься к народным массам в стремлении неуместным и чрезмерным попустительтством добиться их благослонности.
Как-то в суде рассматривалось дело высокопоставленного чиновника по имени Нумериан, привлеченного к судебной ответственности по обвинению в хищениях. Обвиняемый упрямо отрицал свою вину. Необходимые для его изобличения доказательства отсутствовали. Общественный обвинитель воскликнул, обращаясь к председательствующему: «Может ли кто оказаться виновным, если (для его оправдания –
Можно было бы не верить в объективность авторов-язычников, подозревая их в пристрастности к цезарю – отступники от христианства – если бы их сообщения об успешном облегчении Юлианом налогового бремени и его стремлении искоренить неправду в судах не подтверждались – пусть невольно и нехотя, «сквозь зубы» – даже его суровым критиком и явным недоброжелателем – святым Григорием Назианзином:
