Воин-монах на престоле полностью

Как отдельно взятые антиохийцы-эллинисты, так и их единомышленники и единоверцы из других городов, вроде коринфянина Аристофана (о чьей трудной судьбе еще будет подробно рассказано далее), в индивидуальном порядке, так и целые группы единомышленников слезно молили бессмертных богов положить конец бедствию, грозящему самому существованию античной Ойкумены, и даровать не только Галлии, но и остальным римским землям те же блага, которые были, по их убеждению, дарованы галлам «отеческими» богами через посредство Юлиана, ставшего избранником и орудием этих богов.

«Если бы одно это было в пользу Аристофана, что у него нет недостатка в защитниках из людей, пользующихся твоим доверием, я бы, может быть, пребывал в некоторой нерешимости. Но в действительности, государь, он одного с нами молил, одно с нами ненавидел, к одному и тому же горел желанием. Он явился к остаткам храмов («праотеческих» богов – В. А.), принося с собою не ладан, не жертву, не огонь, не возлияние, – этого нельзя было, – но страдающую душу, но голос с рыданием и слезами, будящий слезы, и со взором, потупленным в землю – взирать на небо было опасно (из-за шнырявших повсюду доносчиков, вездесущих имперских агентес ин ребус – В. А.), – молил богов прекратить причину гибели вселенной, а блага галлов сделать общими всей земле. И немало людей сделал он сообщниками себе в этой молитве, внушая вражду в тому (христианству и стоящему на его страже августу Констанцию II – В. А.) и склоняя их в ряды наших (эллинистов-«родноверов» – В. А.), и в собраниях распространялся в небезопасных, но для себя приятнейших речах, празднуя, раньше наступления торжества, каково будет (после чаемого Аристофаном, как и всеми эллинистами, достижения Юлианом высшей власти над всей «мировой» империей и восстановления им языческого «родноверия» в качестве государственной религии – В. А.) состояние войска, каково – городов, каков дворец, каковы качества правителей, каково состояние искусства слова, состояние Азии, состояние Европы, самое важное, – положение религии (естественно – языческой – В. А.). Он сказал в одном месте, что первый будет счастлив той порою. Итак подтверди ему и надежду, и пророчество, и не презри его, осмеиваемого теми, кому он твердил о своих ожиданиях. Нужно, чтобы те, кто пожелали быть всему миру твоим, имели некоторые преимущества.» (Ливаний «К Юлиану за Аристофана»).

Друзья-единомышленники, регулярно посещавшие Юлиана в его открытой всем ветрам далекой от материковой и Великой Греции галльской военной ставке, сообщали ему об этих пожеланиях его единоверцев-эллинистов. Как и о том, что слишом многие вельможи из придворного окружения «старшего императора» полны решимости приуготовать цезарю Запада ту же судьбу, что и его сводному брату – цезарю Востока Галлу. Как говорится, «одно к одному». Неясность положения цезаря Юлиана становилось для него все непереносимей. И он шаг за шагом уступал своему нетерпеливому честолюбию, побуждавшему его решиться положить конец этой неясности и неуверенности в будущем. Начиная с 359 года цезарь был связан особо доверительными отношениями со своим личным врачом Оривасием. Однажды Оривасий поведал Юлиану о посетившем его сонном видении, истолкованном им в угрожающем, недобром, неблагоприятном для августа Констанция смысле. Это сообщение, полученное впечатлительным цезарем от одного из самых близких друзей, уже приобретшего к описываемому времени огромное влияние на мышление и на весь внутренний мир Юлиана, чрезвычайно возбудило его фантазию. И вот он тоже увидел сон, пришедший к нему теми вратами из слоновой кости, которыми, согласно Гомеру, приходят к смертным только вещие сновидения (в отличие от ложных, приходящих к спящим вратами из рога). Это сновидение было описано Юлианом в послании его конфиденту-врачу. Цезарю приснилось, что он стоит посреди обширной площади и видит клонящееся к земле, близкое к падению дерево, из корней которого выходит цветущий росток. Юлиан был охвачен страхом и дрожал, преисполненный ужаса, опасаясь, что этот зеленеющий и многообещающий росток может быть вырван с корнем из земли – искоренен – вместе с большим деревом. Однако неведомый голос успокоил его словами: «Корень останется в земле, молодой росток будет жить дальше и все больше укрепляться».

Персидский «цaрь царей» из дома Сасанидов (возможно – Шапyр II)

Значение сонного видения Юлиана представлялось ему совершенно ясным. Корень олицетворял род Вторых Флавиев, а падающее большое дерево – поколебленную власть августа Констанция. С этого момента Юлиан оставил всякие мысли об оказании поддержки «старшему императору» – «Еврипу», «трости, колеблемой ветром» (выражаясь «галилейским» языком), думая отныне лишь о том, как бы поскорее занять его место.