Потеряв тридцать тысяч своих лучших воинов при осаде усиленной новыми фортификационными сооружениями римской крепости Амиды (сегодняшнего турецкого Диарбекира), персидский шаханшах все-таки овладел 6 октября 359 года этой твердыней «румийцев» (как именовали персы римлян), взяв в плен шесть легионов, стойко и мужественно сопротивлявшиеся «царю царей» на протяжении семидесяти трех дней. Август Констанций II, только что с величайшими усилиями загнавший «немирных» сарматов обратно за Петр (сегодняшний Дунай)1, направился в Константинополь, чтобы там заняться подготовкой запланированной на следующий год карательной экспедиции против персов, добившихся, к величайшей досаде сына и преемника равноапостольного царя Константина I Великого, очередного впечатляющего успеха и угрожавших Римской «мировой» державе новым опустошительным нашествием. Римская военная разведка была заблаговременно извещена об этом намерении персов единогласными заявлениями многочисленных лазутчиков и перебежчиков из персидского стана.
Восточная граница Римской «мировой» державы оказалась непростительным образом оголенной из-за хронической нехватки войск, несших огромные потери в междоусобицах. Чтобы усилить охранявшие ее пограничные войска, Констанций принял решение перебросить на Восток дополнительные воинские контингенты из числа известных своей храбростью и стойкостью в походах и боях галльских военных поселенцев. Во время осады персами Амиды некоторые отряды этих галльских милитов прославились своими чрезвычайно отважными и успешными (хотя порой – самоубийственными) вылазками (одна из которых была во всех подробностях описана бывшим ее очевицем Аммианом Марцеллином, оборонявшим крепость, вместе со своим «отцом-командиром» Урзицином, под верховным началом коменданта Амиды Сабиниана). Об этих галлоримских ратоборцах говорили, что одолеть их может разве что сама богиня Судьбы. Чисто формально август [141] Констанций имел полное право потребовать от своего наместника в Галлии присылки подкреплений. Однако, будучи крайне разозлен на цезаря, охваченный непреодолимым раздражением август попытался воспользоваться этим своим законным правом в крайне резкой, бесцеремонной и бестактной форме. К тому же севаст Констанций был явно недостаточно осведомлен своими «жадною толпой стоящими у трона» очковтирателями и приукрашивателями действительности о реальном положении западных провинций своей империи и о масштабах угрожавшей им извне опасности. Между тем, в последние месяцы 359 года участились вторжения «немирных» кельтских племен пиктов и скоттов – предков нынешних шотландцев – в римскую Британию, что вынудило цезаря Юлиана спешно отправить через Британский океан – пролив Ламанш – своего военного магистра Лупицина (преемника Севера) с отборным корпусом служилых германцев – батавов и герулов, или же эрулов – для сохранения «туманного Альбиона» в составе Римской «мировой» державы. Сам Юлиан остался в Галлии, «чтобы не оставить галльские провинции без правителя, когда раздраженные алеманы все еще грозили войной» (Аммиан). Видимо, Юлиан в действительности вразумил «немирных варваров» отнюдь не раз и навсегда (как бы ни хотелось в это верить его панегиристам)…
Как если бы освободитель Галлии не заслуживал тактичного обхождения и уважения, август Констанций, так сказать, в обход и через голову цезаря, нарушив всякую служебную субординацию (о чем не мог не знать), направил (возможно, по наущению кознодея Флоренция – так, во всяком случае, полагал Аммиан Марцеллин) трибуна и нотария по имени Деценций (Децентий, Декентий), тезку цезаря, разбитого когда-то герконунгом алеманнов Хнодомаром (успевшим к описываемому времени скоропостижно скончаться в римском плену «от тоски по своей варварской родине»), в качестве своего личного посланца к двум подчиненным Юлиана – магистру милитум Лупицину и трибуну конюшни цезаря по имени Синтула. Первому надлежало незамедлительно выделить для участия в предстоящем весеннем походе августа Констанция на персов своих испытанных в боях батавов и герулов, а также еще два отборных вспомогательных формирования – кельтов и петулантов – и по триста милитов изо всех других галльских легионов, лично возглавив их. Синтула же получил приказ отправить из Галлии на Восток лейб-гвардию – протекторов доместиков – состоявшую из подразделений скутариев и гентилов. Юлиану, терявшему в случае выполнения этого приказа от половины до двух третей имевшихся в его распоряжении для защиты Галлии от «немирных варваров» войск, было приказано безропотно принять волю августа к сведению и держать свое мнение при себе. Вся галльская армия была свидетельницей проявленной к цезарю августом немилости. С этого момента борьба между самовластительным (как сказал бы поэт-декабрист Кондратий Федорович Рылеев) автократором и честолюбивым цезарем перешла из «гибридной» в открытую фазу. Но и в ходе этой борьбы Юлиан старался вести чрезвычайно осторожную игру, используя все, даже малейшие, слабости свего августейшего противника.
