Между тем, в галлоримских войсках уже вовсю шел процесс брожения. У своих овеянных славой боевых значков, хранившихся, по обычаям римского «экзерцит(ус)а», в казармах, милиты-петулан(т)ы нашли подброшенные неизвестно кем воззвания с призывами к мятежу. В этих, говоря по-современному, листовках утверждалось, что их, защитников Галлии, гонят, словно осужденных преступников, на край света; что свергнутое ими в кровопролитных сражениях «варварское» иго будет снова наложено на членов их семей, оставшихся без своих защитников; что, выходит, напрасно они, испытвнные в боях и походах римские милиты, проливали кровь, освобождая соотечественников из плена, раз теперь тем грозит новый плен. Чтобы успокоить разгневанных солдат, Юлиан приказал объявить, что дозволяет мобилизуемым взять с собой своих жен и детей, предоставив для их транспортировки грузовые повозки государственной почты, или, по-латыни, clabularis cursus. При обсуждении маршрута и вопроса, в каком именно месте было бы наиболее целесообразно сосредоточить отправляемые за Альпы галльские войска, Деценций предложил в качестве главного мобилизационного пункта Паризии. Поначалу Юлиан, не согласившийся с его выбором, возражал (возможно, лишь для виду, с единственной целью усыпить подозрения и рассеять недоверие императорского посланца), но затем взял все свои возражения назад. Жребий был брошен, как сказал когда-то покоритель заальпийских галлов – кумир Юлиана – Гай Юлий Цезарь, при переходе речки Рубикон, отделявшей Галлию от Италии. Своим предложением собрать мобилизуемые для отправки за Альпы галлоримские войска именно в Паризиях – постоянной резиденции крайне популярного в армии и среди местного населения защитника Галлии – Деценций избрал как раз тот путь, который оказался наиболее походящим для осуществления честолюбивых замыслов Юлиана, разглядеть, пресечь и сорвать которые присланному августом в Галлию за подкреплениями трибуну и нотарию было не дано…
<p>Глава одиннадцатая</p><p>Солдатский бунт в паризиях</p>Во всех населенных пунктах, откуда галлоримские войска готовились выступить в заальпийский поход, в соответствии с полученным от «старшего императора» приказом, все громче звучали жалобы на происходящее. Если верить Ливанию, «<…> когда разбросанные в разных местах гарнизоны стали сниматься с места, отовсюду поднялся к небу вопль бедняков, богачей, рабов, свободных, мужчин, женщин, юношей, стариков, которые считали, что враги чуть (ли – В. А.) уже не вторглись (в Галлию – В. А.) и ожидали, что едва искорененные бедствия (набеги заренских «варваров» на Галлию, лишенную по воле августа Констанция чуть ли не всех своих защитников – В. А.) разрастутся снова. Особенно же женщины, от которых родились дети у воинов, те, показывая, как прочих детей, так и грудных младенцев и, потрясая ими вместо ветви просителя, молили не предавать их (то есть – не уходить неведомо куда за Альпы, а остаться в родной Галлии ради защиты своих алтарей и очагов – ВА.). Когда цезарь услыхал об этом, он увещевал посланцев из Италии (трибуна и нотария Деценция и «иже с ним» – В. А.) уводить воинов по другой дороге, на далеком расстоянии от того города, где он имел свою резиденцию и проводил время (то есть – Лутеции Паризиорум – В. А.). <…> А когда те не обращали внимания на его слова, но ввели авангард, с коим связано прочее войско (в Паризии – В. А.), вся толпа стала молить их (воинов авангарда – В. А.) оставаться и охранять все то, ради чего они положили столько труда, а воины жалели молящих и были недовольны предстоящим путем.» («Речь восемнадцатая»).
