Юлиан умело выбрал послов ко двору августа Констанция. Он отправил к своему тестю магистра оффиций Пентадия, одного из шпионов, приставленных к нему «старшим императором», в сопровождении своего друга препозита Евферия, уже встретившего в прошлом милостивый прием при дворе Констанция, куда армянин-андрогин был направлен Юлианом со сходной дипломатичесой миссией в недавнем прошлом. Послание Юлиана Констанцию, переданное обоими посланцами нового августа августу старому, было переполнено заверениями в преданности, дружбе, симпатии и миролюбии. В нем Юлиан предлагал Констанцию прислать тому на подмогу в борьбе с персами свои гвардейские части гентилов и скутариев, доукомплектованные молодыми летами (уже упомянутыми выше поселенными римлянами в Галлии полусвободными германскими земледельцами, прикрепленными к своей пашне на манер римских колонов), а также – в качестве «бонуса» – отличавшихся особой выносливостью упряжных испанских лошадей. В весьма учтивой форме Юлиан предложил Констанцию для использования тем в военных операциях на Востоке добровольческие части, состоящие из заренских германцев. Столь же учтиво, но от того не менее категорически, он отсоветовал своему венценосному тестю требовать присылки новых галльских рекрутов для борьбы с парфянами (так Юлиан, в свойственной многим греческим авторам нарочито архаизирующей манере, именует, «по старой памяти», персов), ибо Галлия сама нуждается в защитниках. В столь же изысканно-вежливых выражениях новый август изъявил готовность без возражений соглашаться с назначением старым августом новых префектов претория Галлии по выбору и «милостивому усмотрению» Констанция II. А вот касательно назначения всех прочих гражданских и военных чиновников и приема людей в свиту Юлиана, последний всеподданнейше испрашивал у Констанция дозволения, самому подбирать свое окружение, в зависимости от годности или негодности кандидатов, основываясь на своем личном опыте их работы под его, Юлиана, началом. Далекий от мысли ставить себя на одну доску с Констанцием, воображать себя равным ему, Юлиан смиренно просил августейшего тестя обо всем этом, ничего от Констанция не требовал, подчеркивая, что действует исключительно в интересах истерзанной невзгодами Галлии и династии Вторых Флавиев, и даже подписавшись не августом, а цезарем. Однако, если верить Аммиану, Юлиан приложил к этому открытому, официальному посланию еще одно, неофициальное, исполненное горчайших упреков, порицаний и едких нападок – письмо, чье содержание стало известным только его непосредственному адресату – августу Констанцию II.
Посланцы Юлиана, которым было поручено передать оба его послания Констанцию, встретили на своем пути через Италию и Иллирию множество препятствий. Им чинились всевозможные препоны, ибо все чиновники Констанция боялись быть обвиненными в оказании содействия послам отпетого мятежника и узурпатора. Но наконец Пентадию и Евферию все же удалось переправиться через Босфор и добраться до ставки августа Констанции в Кесарии Каппадокийской, у подошвы Аргейских гор, в тени которых Юлиан в свое время, изнывая от бессилия и скорби, вынужден был провести шесть своих детских и отроческих лет. Послание, переданное на рассмотрение Констанцию, вызвало у него такой приступ ярости, что посланцы задрожали, опасаясь за свою жизнь. Разгневанный донельзя август в бешенстве прогнал их с глаз долой, отказавшись дать дерзким гонцам аудиенцию.
