В описываемое время город Сирмий был столицей префектуры Иллирик и, так сказать, ключом ко всему римскому Востоку. Полководец Констанция магистр эквитум Луцил(л)иан, или Лукил(л)иан, поспешно стягивал в район этого сильно укрепленного опорного пункта римской власти все войска, расквартированные по соседству. Извещенный о его военных приготовлениях, Юлиан немедленно приказал отряду своей легкой кавалерии под командованием служилого германца – комита Дагалайфа – изловить и доставить к нему Луцил(л) иана, по его доброй воле или против его воли, силой. Спящий сном невинного младенца магистр конницы Луцил(л) иан был захвачен врасплох. Едва успев продрать глаза, «дукс» Констанция увидел себя окруженным незнакомыми римскими милитами явно «варварского» вида. Они схватили его, посадили на первую попавшуюся лошадь и доставили, в целости и сохранности, к узурпатору, милостиво протянувшему брошенному выполнившими приказ кавалеристами к его ногам магистру конницы для поцелуя край своей багряницы. Не решаясь поцеловать ее, прилюдно изменив тем самым августу Констанцию, Луцил(л)иан в то же время не осмелился ответить Юлиану в духе пушкинского капитана Миронова из «Капитанской дочки»: «Ты мне не государь, ты – вор и самозванец, слышь ты!». Тем более, что Юлиан был, хотя и не законным августом, но и не простым бунтовщиком без роду-племени, не «самовыдвиженцем» вроде «варвара» Магненция или самозванцем вроде Емельяна Пугачева, а как-никак законным цезарем (возведенным в этот сан самим августом Констанцием II), и в этом смысле – все-таки государем. Поэтому Луцил(л)иан, решив перевести разговор на другую тему, заявил: «Государь, ты поступаешь необдуманно и неосторожно, вступая в чужую область с горсткой людей» (видимо, у военного магистра имелись достоверные сведения о незначительности вооруженных сил августа Юлиана). На это замечание Луцил(л)иана Юлиан пренебрежительным тоном ответил: «Прибереги свои мудрые советы для Констанция. Я протянул тебе символ императорского сана (для поцелуя
Вслед за тем Юлиан форсированным маршем двинулся на Сирмий. Жители городских предместий и воины гарнизона, спешившие ему навстречу с факелами и цветами, громкими ликующими криками приветствовали его, единогласно величая августом. И тут Юлиан – пожалуй, впервые с начала своей военно-политической карьеры – допустил досадный, непростительный просчет. Он не нашел ничего лучше, чем сходу отправить перешедший на его сторону с такой готовностью гарнизон Сирмия в далекую Галлию. Однако огорошенные его столь неожиданным приказом воины – два легиона и отряд стрелков – отнюдь не горевшие рвением и не одержимые желанием драться на краю света с «немирными» германцами, по дороге в Галлию захватили крепость Аквилею – «царицу Адриатики» – и прочно засели в ней. Посланному вразумить их полководцу Юлиана магистру Иовину не удалось взять Аквилею приступом. После нескольких неудачных штурмов Иовин был вынужден приступить к долгой осаде, продлившейся несколько месяцев, пока он все-таки не овладел городом, а вместе с ним – ключом ко всей Италии.
На следующий день после вступления в Сирмий обрадованный своим легким успехом Юлиан решил устроить праздник для народа. Поскольку его душе философа были ненавистны цирковые игры, в ходе которых гладиаторы лили, как воду, кровь друг друга, кулачные бойцы крушили друг другу черепа и ребра, а пленники и осужденные на смерть преступники (немалую часть которых еще совсем недавно, до прихода к власти василевса Константина I Равноапостольного составляли христиане-«галилеяне») растерзывались на потеху зрителям дикими зверями, молодой август устроил колесничные ристания – зрелища куда менее кровопролитные (хотя, справедливости ради, следует заметить, что и колесничные бега, как, впрочем, и современные автомобильные гонки, не обходились без жертв – колесницы сталкивались и опрокидывались, возницы гибли под колесами и под копытами коней). После подхода войск служилого гота магистра Невитты, заметно усиливших армию Юлиана, август продолжил свой поход на Констанция по магистральной дороге, ведшей в Констанинополь. Он занял город Нэсс, или Наисс (позднейший сербский Ниш), и расположенный выше города горный проход под названием Сукки, склоны которого были почти неприступны со стороны Фракии, назначив охранять его теснины магистра конницы франка (или гота) Невитту.
