Знаки различия комитов доместиков (конных – слева, пеших – справа)
Однако в данной связи невольно возникает вопрос, в какой степени германцы, одни из которых преспокойно нападали на римлян, другие же – преспокойно служили в римской армии (и даже императорской гвардии), но, в зависимости от обстоятельств, меняли фронт, переходя с одной, римской, стороны, на другую, «неримскую» (или наоборот), и извещали своих враждебных римлянам соплеменников о военных планах своих римских хозяев, считали свою службу римлянам «изменой своему германству», «предательством общегерманского дела», и вообще осознавали свою этническую общность (буде таковая существовала). Вот задача для будущих исследователей…
<p>Часть третья</p><p>Август Юлиан</p><p>Глава первая</p><p>Из Наисса – в Константинополь</p>Смерть «его вечности» Констанция не вызвала особой радости у Юлиана. Да и окружение августа-самозванца поначалу отнеслось к известию о скоропостижной кончине «победителя на суше и на море» с осторожностью и недоверием, опасаясь возможной военной хитрости противника, которой ни в коем случае не следует доверять. Чтобы внести в вопрос полную ясность, Юлиан «потребовав книгу из какого-то ларца, показал предсказание, которое весть эту (о смерти Констанция – В. А.) предваряло за много времени и ею подтверждалось, и (доказывало – В. А.), что они (Юлиан со своими сторонниками – В. А.) шли (в поход на Констанция – В. А.), как посланцы бога, обещавшего ему (Юлиану – В. А.) победу, незапятнанную кровью, и увещающего торопиться, дабы кто-нибудь не дерзнул, в виду дальнего его отсутствия, захватить царскую власть» (Ливаний). Сознание внезапного и столь счастливого для него завершения гражданской войны принесло Юлиану невероятное облегчение, но в то же время внезапная смерть столь могущественного еще вчера соперника невольно заставила его задуматься о бренности и суетности всякого земного величия. «Он ударился в плач и слезы катились на оракул». После чего осведомился о том, где находится тело Констанция, и были ли ему оказаны все подобающие посмертные почести. Следуя старинному обычаю, Юлиан объявил общественный траур по в Бозе почившему августу-арианину и сам первым облачился в траурные одежды, а впоследствии, в своих упоминаемых православным святым Григорием Богословом «Антиохиках», сумел найти достаточно резкие слова осуждения в адрес всех тех, кто пытался принизить посмертно севаста Констанция – «мертвого льва» (которому, согласно иудейскому и «галилейскому» Священному Писанию, «хуже, чем живому псу») – и осквернить его память.
Так исполнились предначертания богов, и Юлиан узрел отрытый перед ним путь предсказанной ему высшей власти. Теперь он окончательно убедился в том, что действительно является избранником непобедимого бога Солнца – покровителя своих отцов. С наступлением ночи август поспешил излить переполнявшие его сердце чувства в письмах, отражавших обуревавшие его душевные порывы.
Севаст был исполнен нетерпения, стремясь как можно скорее сообщить своему глубокоуважаемому другу и учителю Максиму Эфесскому обо всем происшедшем, но не знал толком, с чего начать, ибо был совершенно вне себя от полноты буквально обрушившегося на него целого каскада или шквала новых впечатлений и переживаний. Доверительный тон сведений, сообщаемых василевсом своему адресату, далек от хвастливого тона торжествующего триумфатора. Одержавший победу в бескровной по сути гражданской войне, Юлиан скорее извиняется за свои действия, чем хвастается ими, подчеркивая, что никого не лишил жизни или имущества, но лишь надежно изолировал тех, кто был застигнут им на месте преступления (выражаясь современным языком). «В начале третьего часа ночи» – пишет он своему дяде, тезке и единомышленнику Юлиану – «даже не имея писца, потому что все они заняты, я с трудом нашел в себе силы написать тебе эти строки. Милостью богов мы живы и освобождены от необходимости или терпеть чудовищное, или самим поступать чудовищно. Да будут свидетелями Гелиос, которого я больше всех просил помочь мне, и царь Зевс: я никогда не молил (богов – В. А.) убить Констанция, напротив, молился о том, чтобы этого не случилось. Почему же я пришел (к высшей власти – В. А.)? Потому что боги четко и ясно повелели мне это, обещая спасение, если я послушаюсь их, а если бы я остался на месте, никто из богов не оказал бы мне помощи. Более того, даже когда он объявил меня врагом, я думал, что он только пугает, и надеялся, что обстоятельства приведут к подобающим переговорам; если же он решился на войну, то я, предоставив все судьбе и богам, решил ждать, что будет угодно их человеколюбию».
