Но лишь после отрытого исповедания августом Юлианом своей новой солярной веры в Константинополе он был возведен в один из высших градусов, или в одну из высших степеней инициации, сиречь митраистского посвящения (таких степеней, или ступеней, было семь, что соответствовало семи уровням божественного знания и семи известным в то время небесным планетам; поэтому последовательное восхождение адепта по семи ступеням посвящения являло собой метафору прохождения души через планетарные сферы на небеса), видимо, связанную с принятием обета целомудрия, или безбрачия. Не зря в источниках отсутствуют какие бы то ни были свидетельства вступления Юлиана в плотские отношения с женщинами после кончины его царственной супруги Елены, единственной женщины в жизни племянника равноапостольного Константина I (о чем еще пойдет речь далее). В итоге Юлиан стал (выражаясь языком закрытых обществ или орденов) «Великим Магистром орденского братства» исповедников культа Митры. Можно не сомневаться в том, что именно тогда он, стремясь к полному «избавлению от тяготевшей над ним скверны прежней жизни» (а с точки зрения христиан, к примеру, святого Григория Назианзина, совсем наоборот – к тому, чтобы смыть с себя святую воду скверной кровью идоложертвенного животного), прошел очистительные обряды, или церемонии, так называемого «митраистского крещения кровью» – тавроболия. Лежа, вытянувшись во весь рост, в особой ритуальной яме («гробу», или «гробнице»), накрытой продырявленною крышкой, он пережил возрождение к новой жизни, омытый потоком стекающей на него сверху горячей крови принесенного в жертву быка. Так совершилось приобщение неофита Юлиана, как и большинства тогдашних исповедников религии Солнца-Митры, к закрытому сообществу адептов культа Великой Матери богов – Реи-Кибелы-Гекаты. Ибо вера в Митру, приносящего в жертву быка ради спасения и возрождения мира и человеческого рода, была тесно связана с верой в другое солнечное божество, но уже не иранского, а фригийского происхождения – Аттиса, возлюбленного Великой Матери, о чем писали как сам Юлиан – в частности, в своем «Гимне к матери богов» (известном и под названием «Речь пятая»), так и другие авторы. И потому алтари митреев, в которых совершались тавроболии, украшались, наряду с чисто митраистскими, также изображениями, иллюстрирующими миф о Кибеле и Аттисе.
Митраистская религия, стремившаяся примирить между собой и свести к единому знаменателю, упорядочить в рамках единой системы фактически все мало-мальски значимые традиционные, да и не слишком традиционные, культы, существовавшие в Римской «мировой» империи, с самого начала объединила почитание Великой Матери с почитанием бога-Солнца, и потому избранник Реи-Кибелы – Аттис, бог-породитель – оказался наделен характерными чертами и атрибутами Митры – вплоть до «фригийской» шапки-пилея. По наиболее распространенной версии (разделяемой многими и в период Античности – например, Порфирием, о чем еще пойдет речь далее) изначально миф о Кибеле символизировал смену времен года. Исчезновение бога-Солнца Аттиса означало приход зимы; его самооскопление – бесплодие природы, в период, когда Солнце умерло; его возвращение к Кибеле – приход весны. На всех этих этапах мифологических перипетий сделавший себя в самоисступлении андрогином Аттис выступает двойником Коры-Персефоны у греков и Адониса – у сирийцев. Юлиан интерпретировал традиционный миф применительно к разработанному им учению о трех мирах, о котором еще пойдет речь на дальнейших страницах настоящего правдивого повествования.
Барельеф с алтаря для тавроболия из святилища Митры, иллюстрирующий миф о Кибеле и Аттисе
Кибела, известная в латинском мире как Великая Мат(ер)ь (Magna Mater), согласно его представлениям, была началом высшего, сверхчувственного, сверхкосмического, постигаемого лишь посредством интеллектуальной интуиции, мира, источником умных (интеллектуальных, умопостигаемых) богов. Аттис был для Юлиана – воина-монаха (или «рыцаря-монаха», выражаясь языком позднейшего времени, когда латинское слово «милее», или «милит», в связи с начавшимся еще при Константине I неуклонным умалением роли пехоты и возрастанием роли тяжелой конницы, стало означать уже не просто «воин», а «тяжеловооруженный конный воин», сиречь «рыцарь») бога Митры – не просто богом-солнцем (и в этом смысле – двойником Митры-Гелиоса-Аполлона), но и принципом второго, умного (рассудочного, интеллектуального, умопостигаемого) мира, сходящего в видимый (зримый, сенсибельный, постигаемый с помощью чувств) мир, дабы дать ему порядок и плодородие.
Эон-Кронос-Хронос (слева) и Митра с Кауто и Каутопатом (справа)
