В своем учении об Аттисе и Кибеле Юлиан – верный воин-монах лучезарного Митры – выразил свойственное неоплатоникам отчуждение от материи и неприязнь к материи, к изменчивому и множественному. Кибела, умопостигаемое начало, желала бы удержать Аттиса – воплощение Ума (рассудка, интеллекта) – от связи с материей. Его раскаяние и самооскопление символизирует победу единства над множеством, Ума (Рассудка, Интеллекта) над материей, а возвращение к Кибеле – бегство человеческой души в высший, сверчувственный, сверхкосмический мир из мира бесконечных порождений. Об Аттисе, Кибеле – Матери богов – в представлениях Юлиана, его учении о трех мирах et cetera еще будет подробней рассказано далее, уже без прямой связи с Митрой и тавроболиями.
Святилище, или, по-латыни, санктуарий, «города царей» Константинополя, в котором август Юлиан ежедневно упражнялся в благочестии (конечно, с митраистской точки зрения), до наших дней не сохранилось. Однако в ходе многочисленных раскопок археологи сумели обнаружить немало иных аналогичных святилищ солнечного божества— митреумов, или митреев. Что позволяет говорить о существовании в рамках не исключавшего тех или иных местных вариаций митраизма определенных, достаточно устойчивых и строгих, жреческих, обрядовых и оформительских традиций и общей атрибутики. Непременной принадлежностью всякого митрея были: статуя львиноголового Эона, Крон(ос)а, или Хрон(ос)а, со всеми атрибутами иранского «Зрвана (Зервана, Зурвана) акарана» (верховного божества бесконечного времени, хранителя ключей к потустороннему миру[152]); ярко раскрашенные рельефы, наглядно демонстрирующие и разъясняющие смотрящим на них верующим важнейшие моменты легенды о Митре (своеобразный аналог фресок на стенах христианских церквей как «Библии для неграмотных»): чудесное рождение Митры из скалы, из которой он, с горящим факелом в руке, вышел, подобно тому, как небесный свет вышел из небосвода; поклонение пастухов новорожденному Митре; Митра – божественный стрелок из лука, чья стрела пронзает мироздание и вызывает пролитие из простреленного свода небес обильных вод, напояющих и оплодотворяющих томящийся от неутоленной жажды мир; угон и жертвоприношение быка, чье заклание Митрой, порождая все полезные для людского рода травы и растения, возрождает мир к новой жизни, в самом сердце Вселенной, изображенной посредством стихий, планетарных символов и двух близнецов-Диоскуров[153], или их иранских двойников Кауто(на) и Каутопата – богов светлого дневного неба и темного ночного небосвода; и, наконец, венчание Солнца, получающего посвящение от Митры, заключающего с Митрой договор-союз и возводящего Митру на свою квадригу, для последующего объезда небесного свода по солярной дуге от восхода до заката над омывающим всю землю Океаном – мировой рекой (по выражению Гомера). Чтобы не выходить за рамки нашего правдивого повествования, не будем отвлекаться далее на описание «литургических» церемоний и обрядов митраистских «крещения», «конфирмации», «причащения» хлебом и вином и ритуальных «трапез любви» – аналога христианских «агап», происходивших на торжественном фоне этих символических изображений, поскольку в наше время они могут считаться если не общеизвестными, то известными достаточно широко. Особо интересующимся этими подробностями уважаемым читателям рекомендуем заглянуть для ознакомления с ними в превосходную по форме и по содержанию книгу Франца Кюмона «Мистерии Митры»[154].
